Г. Ефремов
Не совсем стихи

МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ
Литва: будни свободы 1988-1989

Часть вторая
ИЩИ  СВОЮ  ВИНУ

Быть свободным среди несвободных не только бестактно, но и невозможно.
Только стараясь освободить других от несвободы,
человек самоосуществляется как свободная личность.

Фазиль Искандер, «Стоянка человека»

 

Глава двенадцатая
СЪЕЗД

Смотри, чтобы чье-нибудь волнение не перехватило тебе горло

«Вечерние новости» 24 октября напечатали ДНЕВНИК СЪЕЗДА:

«22 октября. Торжественное открытие съезда во Дворце спорта. Уполномоченная съездом группа отправляется на клад­бище Расос к могиле отца национального возрождения Й. Басанавичюса для возложения цветов.

Звучат приветствия многочисленных почетных гос­тей съезда.

Речь первого секретаря ЦК Компартии Литвы А. Бразаускаса.

Программные сообщения членов инициативной группы ЛДП Р. Озоласа, А. Юозайтиса, 3. Вайшвилы, К. Прунскене, В. Ландсбергиса, В. Чепайтиса, Б. Гензялиса, А. Бурачаса.

Прения, информация о порядке принятия програм­мы, резолюций и устава ЛДП, а также о порядке выбо­ров в Сейм.

Сообщение о решении литовского правительства пе­редать католической церкви вильнюсский Кафедраль­ный собор (картинную галерею).

Вечернее шествие по городским улицам, митинг и национальный вечер на площади Гедимина, посадка дубов на горе Таурас.

23 октября. Делегаты съезда обсудили программные сообщения, провели дискуссию по актуальным вопросам обще­ственной жизни.

Выдвижение кандидатов в Сейм.

Обсуждение, дополнение и принятие основных доку­ментов съезда: программы, устава и резолюций ЛДП.

Избрание Сейма. В его состав вошли представители (220 человек) различных местностей республики.

Избрание Сеймом Совета в составе 35 членов. Спи­сок утвержден делегатами съезда.

Участники съезда направили поздравительные (так в тексте; имеются в виду, конечно же, приветствен­ные. — Г.Е.) телеграммы Генеральному секретарю ЦК КПСС, Председателю Президиума Верховного Совета СССР М. Горбачеву, секретарю ЦК КПСС А. Яковлеву.

Концерт художественных коллективов. Торжест­венный спуск национального флага, поднятого в день открытия съезда перед Дворцом спорта (и концерт и спуск флага происходили уже после полуночи, т.е. 24 октября. Г.Е.). Исполнение «Национальной песни» В. Кудирки. Завершение съезда.

ЧЛЕНЫ СОВЕТА СЕЙМА ЛИТОВСКОГО ДВИ­ЖЕНИЯ ЗА ПЕРЕСТРОЙКУ (по количеству собранных голосов): Р. Озолас, К. Прунскене, B. Ландсбергис, Б. Гензялис, C. Гяда, В. Томкус, А. Насвитис, К. Мотека, А.Чекуолис, А. Бурачас, Й. Минкявичюс,                     В. Антанайтис, A. Юозайтис, Ю. Юзялюнас, Б. Кузмицкас, B. Пяткявичюс, Ю. Марцинкявичюс, A. Медалинскас, B. Чепайтис, В. Алюлис, 3. Вайшвила, А. Каушпедас,  Р. Раяцкас, О. Балакаускас, К. Антанавичюс, Р. Гудайтис, А. Жебрюнас, В. Бубнис, М. Мартинайтис, Г. Ефремов, В. Раджвилас, Ч. Кудаба, Э. Зингер, К. Уока, М. Лауринкус (я выделил фамилии тех, кто не состоял членом Инициативной группы. — Г.Е.)

А вот выдержки из ма­териалов «Комсомолки» от 25 октября:

«ПЕРВЫЙ ДЕНЬ. С башни замка Гедимина взвились в небо жел­тые, зеленые и красные ракеты. На мотив песни «Мы литвинами рождены» звучат фанфары. С террасы Двор­ца спорта им вторят литовские рожки. С национальным флагом в руках появляются члены Инициативной груп­пы ЛДП... Во время перерыва в заседании съезда состоялась пресс-конференция для советских и иностранных жур­налистов.

ВТОРОЙ ДЕНЬ. В воскресенье, 23 октября, еще задолго до семи часов в Вильнюсе, на площади Гедимина, собрались делегаты, гости учредительного съезда Литовского Движения за перестройку, тысячи вильнюсцев. Торже­ственную мессу возле Кафедрального собора служили кардинал В. Сладкявичюс, архиепископ Л. Повилонис, епископы А. Вайчюс, Ю. Прейкшас, В. Михелявичюс, Р. Крикщюнас. В своей проповеди кардинал призвал сосредоточиться для труда, поддерживать спокойствие и единство...»

За день до съезда я прошел регистрацию, получил кар­точку (пропуск) делегата с указанием выделенного мне ме­ста в зале, а также табличку для автомобиля, которая позволила мне подъехать к самым дверям Дворца спорта.

Вокруг вильнюсского Дворца спорта — широкие пустые пространства, спуск к реке и редкие прибрежные рощицы. В то утро рядом с бетонной ладьей Дворца клубились нестройные толпы, кое-где разорванные удлиненными пусто­тами. Вот так, лавируя и почему-то избегая встречаться глазами со знакомыми, я пробирался на свое место в зале.

Был слабый, но отчетливый гул в голове, и перед глаза­ми висела неплотная дымка, сквозь которую все выглядело немного смазанно. Помню, на огромной, невероятной ши­рины сцене возвышалась белая трибуна с изображением Гедиминовых столпов, а справа от нее, если смотреть из зала, стоял маленький столик для ведущего заседание. Перед трибуной была аккуратная клумба (видимо, умело задра­пированные горшочки) с желтыми, зелеными и красными цветами. Над сценой и залом, неплотно прилегая к потолку и как бы волнами стекая с него, располагалось полотнище тех же цветов: фантастической длины и ширины лента, по­вторяющая раскраску национального флага.

Я все огладывался по сторонам, а на сцене Юстинас Марцинкявичюс уже читал приветствие собравшимся.

Так началось первое заседание. Я буду цитировать сте­нографический отчет, опубликованный в нескольких (на­чиная с пятого) номерах «Возрождения», перемежая цита­ты собственными наблюдениями и репликами.

*  *  *

На первом заседании председательствовали Мяйле Лукшене и Юстинас Марцинкявичюс.

В. Ландсбергис-Жямкальнис (он медленно, опас­ливо подошел к сцене и дожидался своего выступле­ния, опираясь на руку сына): Чувствую себя так, словно попал в святилище... Это не зал, это не спортивный зал, не какое-то обыкновенное помещение... По поручению «Саюдиса» обращаюсь к вам, дорогие соотечественники: встанем плечом к плечу за большой плуг, дабы поднять пашню во благо нашей любимой Литвы. И да благосло­вит всех нас Всевышний (аплодисменты. Ординарные ремарки типа «аплодисменты», «овация», «все встают» и т.п. — лишь слабая тень того, что творилось в зале все эти два дня. Почти каждого оратора не менее трех раз прерывали овацией, зал поминутно вскакивал с мест, словом, возбуждение было всеобщим, может быть, все это следовало бы назвать неистовством). Не знаю, был ли я когда-либо в жизни так счастлив, как в эту минуту... Знаменательное сегодняшнее собрание объявляю открытым.

Я. Гайгалс (Латвия): Считаем, что наши проблемы во многом схожи. Поэтому Народный фронт Латвии предлагает в самое ближайшее время, насколько это возможно, созвать общую конференцию Народного фронта Эстонии, Народного фронта Латвии и Литовско­го Движения за перестройку (это пожелание было реализовано более чем через полгода — в мае 1989-го, — и само совещание получи­ло известность как «Балтийская ассамблея»).

Э. Сависаар (Эстония). Нашей целью должен быть единый фронт Прибалтийских республик и общий фронт наших республиканских народных движений. Первый шаг уже сделан. Это Рижский пакт о хозрасче­те трех Прибалтийских республик. Этот пакт подписа­ли председатели наших плановых комитетов и уче­ные... Мы уже кое-чему научились и знаем, что нет ничего более нестабильного, чем приоритет одной ре­спублики перед другой, чем запрограммированное не­равенство. Преимущества могут исчезнуть так же ско­ро, как появились. Мы заявляем: не может быть суве­ренной Эстонии, если не будет суверенной Литвы, суверенной Латвии, других суверенных республик. На­ша миссия не в том, чтобы воспользоваться моментом и получить какие-то преимущества для себя. Наша мис­сия — сделать все, на что мы способны, для демократи­зации всего Союза.

Три женщины от католической благотворительной организации «Каритас»: Мы, литовские матери, в лю­бую пору, в дни крепостничества, гнета, массовых убийств и высылок наших дочерей и сыновей, не сломи­лись, но всегда защищали, лелеяли и вручаем вам жи­вую душу народа, его язык. И теперь мы с вами, молитвой сопровождаем ваши дела и благословляем вашу ре­шимость.

А. Бразаускас: Три дня назад мне довелось встре­титься и беседовать с Генеральным секретарем ЦК КПСС, Председателем Президиума Верховного Совета СССР Михаилом Горбачевым... Товарищ Горбачев ска­зал, что в «Саюдисе» он видит ту позитивную силу, ко­торая способна служить на благо перестройки и еще вы­ше поднять авторитет Советской Литвы... Высшая цель коммунистической партии — служение народу. Поэто­му и лозунг «Планы партии — планы народа» мы долж­ны сегодня трансформировать в лозунг «Планы наро­да — планы партии!».

Р. Озолас: Наше возрождение — не только наша судьба. И не только судьба наших соседей — Латвии, Эстонии, Белоруссии, России. Это и судьба Европы. Да­же мира. Сегодня мы уже прекрасно понимаем: где бо­лен человек, там болен народ, где занедужил народ — там нездоров мир. Мир сегодня угрожающе болен. И сильнее всего — та его шестая часть, которая вооружи­лась марксизмом, последней величайшей социальной теорией... и попыталась создать идеальную жизнь... Са­мый главный вывод, который осознает мир, завершая этот продолжительный эксперимент, будет, очевидно, таким: человек не может быть Богом и любая претензия на божественность обесчеловечивает его.

А. Юозайтис: Как бы мы ни гордились своим наро­дом и его прошлым, мы должны усвоить, что современ­ное европейское государство опирается на закон о граж­данстве. Все, что происходит и тем более будет происхо­дить в Литве, должно приобрести формы гражданского согласия, гарантии гражданского согласия. Литовец и человек другой национальности равны перед законом. Только так мы сможем сплотить для блага Литвы всех живущих в ней людей, все национальные меньшинства и вместе с ними гордо петь: «Ты, Литва, отчизна на­ша...» (Я не совсем понимал тогда, к чему эти ссылки на мировой опыт, зачем вообще упоминать о равенстве наций, — неужели есть сомневающиеся? Дальнейшее показало, что есть кое-что и похлеще).

3. Вайшвила: Программа «Саюдиса» гласит, что Литва должна стать частью безъядерной зоны. Давайте направим расходы, связанные с гонкой вооружений, на спасение природы. Поэтому мы должны знать, сколько и каких войск расположено на территории Литовской ССР! Думается, что существующая секретность обере­гает нашу армию в основном от народа, а не от внешних врагов.

Ю. Марцинкявичюс: Хочу огласить несколько теле­грамм и писем съезду. «Президиуму, Секретариату съезда. Участвующие в Конгрессе делегации фронтов Москвы, Ленинграда, Киева, Минска по-братски при­ветствуют Литовское Движение за перестройку, жела­ют успеха в общей борьбе за возрождение, за обновле­ние марксизма, за гуманизм, за социалистическую де­мократию. Да здравствует Союз Народных фронтов Прибалтики! Да здравствует Союз всех Народных фронтов страны и прогрессивных сил коммунистиче­ской партии! (Аплодисменты.) Только вместе мы побе­дим! За нашу и вашу свободу!»

К. Прунскене: Пришло время, когда мало сказать «будем управлять хозяйством Литвы сами». Надо уяс­нить и решить, как мы станем это делать. Мы только в преддверии этого этапа. Нужна глубокая научная кон­цепция и реальная практическая программа перестрой­ки хозяйства Литвы с приобретением экономической са­мостоятельности.

В. Ландсбергис: Существуют добрые традиции об­щения — часть нашей культуры. Но существуют и те, которыми дорожить не следует, — они тоже часть на­шей культуры. Давайте пестовать дружбу, взаимную поддержку, понимание того, что все, сделанное каждым из нас, сделано всеми на благо нашей общей родины, об­щей земли. И не будем растить в себе зависть, подозри­тельность, провинциальные пересуды. Мы съехались сюда ради большого исторического шага, и пусть мелочи отступят перед сплоченностью и единением. Лишь так мы выполним долг перед собой и соседями, и снова бу­дем достойны называться страной.

В. Чепайтис: Быть маленьким народом очень легко и просто, потому что за него все решает другой, более мно­гочисленный народ. Значительно труднее почувство­вать себя хозяином своей судьбы, ведь тогда надо при­нять ответственность не только за себя, но и за судьбу других народов. Русских в мире больше, чем нас, по крайней мере в пятьдесят раз, поляков — в десять раз. Но в Литве они — национальные меньшинства. И наша обязанность сейчас — не поддаваться эмоциям, руко­водствоваться разумом. Эти четыре с половиной меся­ца — лишь самое начало пути. Каждый необдуманный импульсивный шаг может оказаться на руку врагам пе­рестройки не только в республике, но и во всем Советском Союзе. Не допустим, чтобы наша молодежь, опья­ненная сладостью запретного плода, предпринимала безответственные действия. Как показали события 28 сентября, не так легко наш народ поддается на провокации. Но расследование этих событий засвидетельствовало также, что мы начинаем жить в правовом государстве. А в таком государстве под­лежат наказанию любые действия, направленные на разжигание национальной розни и ненависти.

(Тут я хочу сделать небольшую вставку, лириче­ское отступление. Само по себе это, да и не только это, выступление Чепайтиса — замечательное. Вообще в Движении было довольно много изумительных златоустов. Но в тот день я далеко не лишний раз убедился, как опасно быть хорошим оратором. Хотя почему опасно? Декларирова­ние даже самых прекрасных или же, напротив, ужасных намерений ничем не связывает декларатора. Слово с поступком соседствуют не настолько тесно, чтобы мы уловили причинную связь между ними. Да и нету ее почти никогда. Вербальное, словесное осуществление политики — лишь один из тактических рычагов, грубее говоря: продолжение политики иными средствами, ве­дение войны (с политическим соперником) другим спо­собом. И относиться к содержанию речей следует опре­деленным образом, вникая в контекст, сознавая, в ка­кой обстановке, при каком политическом освещении все происходило. Речь политика — это протяженный, за­медленный выстрел, цель которого — не прояснение или объяснение чего-либо, но приведение толпы в над­лежащее состояние. И наоборот: те, кого можно страст­ным обращением привести в повиновение или преобра­зить в мятежников, являются наилучшим материалом для возникновения толпы. Конкретно, в нашем случае великолепные слова о контроле над эмоциями, о главен­стве разума и т.д. получили весьма интересное продол­жение. Многие делегаты съезда тут же, на месте, — и много позже — вели и ведут себя безответственно. Мирный характер литовской «интифады» свидетельствовал ещё и о том, что московская власть, консервативные силы не так-то легко поддавались на провокации. Говоря «консервативные силы» о Горбачеве, Яковлеве, Шевар­днадзе и других лидерах нового коммунизма, я лишь использую терминологию современных мне неформа­лов; считающих, естественно, лишь себя прогрессивным человечеством.)

Б. Гензялис: ЦК Компартии Литвы был сформиро­ван путем не выборов, а подбора кадров. Поэтому необ­ходимо созвать внеочередной съезд Компартии Литвы, на котором было бы четко сформулировано отношение к перестройке страны, избран новый ЦК. В то же время считаю, что правительство Литвы должно быть реорга­низовано. Лозунг «Вся власть Советам», пока Советы являются бюрократическими конторами, лишен смысла.

А. Бурачас: Осуществление социально-политиче­ской программы Движения явится для многих еще не пройденной школой альтруистической гражданствен­ности и самопожертвования на благо родины, развиваемой на началах подлинной соци­альной справедливости... Демократии у нас сегодня столько, сколько мы берем ее силой. Социальной и пол­итической демагогии, прикрываемой перестроечной косметикой, становится все больше, ее, наверное, мень­ше не станет. Поэтому нужны законодательные гаран­тии гласности. И еще. После перенятия власти «Саюдис» ждут испыта­ния умением демократично воспользоваться этой властью. Так постараемся избежать участи сталинизма...

Это был конец первого заседания. В перерыве я попы­тался обойти многие этажи Дворца, насчитал семь буфе­тов, встретил несколько десятков знакомых. На каждом шагу торговали газетами — не только литовскими, но и «Атмодой», и другими изданиями «фронтов». Много было сувенирных киосков. Кто-то организовал подписку на «Возрождение» — для тех, которые хотели бы получать ее не в Литве...

Я все еще не мог прийти в себя — слишком сильна была радость, чересчур велик был этот праздник. 

Второе заседание. Его ведут К. Прунскене и В. Пяткявичюс.

В. Пяткявичюс: Из феодальной империи — тюрьмы народов — мы, безоглядно экспериментируя, перепрыг­нули не в социализм, а в сработанную Сталиным и его подручными, утратившую человеческое лицо паранои­дальную диктатуру... Мы считаем, что национальное возрождение требуется не только нам. Разве феодаль­ный сапог Сталина прошелся только по нашему горе­мычному краю? Разве русскому народу не требуется духовное и культурное возрождение? Неужели он так и будет метаться по необъятным просторам, освобождая других, и никогда не захочет освободить себя?..

А. Вознесенский: Не случайно эту вашу конферен­цию открыл поэт — политики скомпрометировали себя, нужна поэзия, нужна чистота. Я прочитаю стихотворе­ние, посвященное Юстинасу Марцинкявичюсу, оно на­писано летом, когда мы вместе были в Ниде.

Прости мне, Юстинас, дайны
погибшие, мертвую воду
и протоколы тайные
39-го года.

Прости мне продажу пиррову
этих людей и бора,
нас тот же вождь оккупировал,
стреляя без протокола.

Прости мне невозместимость
краев - твоего, моего.
Тебе все яснее, Юстинас.
А мне-то спросить с кого?

(Если я верно понимаю намек поэта — спросить можно лишь с себя. Это будет и разумно и справедливо. Но сам этот вопрос, закономерность его постановки мне хотелось бы оспорить. Почему непременно следует с ко­го-то, кроме себя, спрашивать? И еще, раз уж зашел разговор, — о неряшливости многих стихотворений Вознесенского, приводящей к искажению мысли, к замутнению содержания. В этом очень серьезном стихо­творении откровенная невнятица «твоего-моего» боль­ше всего напоминает анекдотически-пародийное «твоя моя не понимай», чему, как ни грустно, способствует стих «Прости мне невозместимость», где последнее сло­во очень уж смахивает на «несовместимость»...)

В. Великонис (председатель колхоза «Рамигала»): Я хочу с этой трибуны обратиться к нашим плановым ор­ганам и потребовать от имени образованной недавно группы «Саюдиса» по сельскому хозяйству: прежде все­го давайте накормим свой народ, а остальное — его не­мало, около 20 процентов, продадим тем, кто захочет у нас купить эти продукты... Мне как колхознику, а кол­хозник всегда уровнем пониже, совершенно непонятно, почему некоторые государства, так интенсивно уничто­жавшие науку, военачальников, ликвидировавшие сельское хозяйство и крестьянина, теперь требуют их кормить, будто и мы в чем-то виноваты...

Г. Ефремов (меня предупредили, что дадут слово. Полночи я промучился, составляя конспект речи, но когда вышел, все-таки меня занесло не совсем туда): Впереди очень сложное время. Ибо самое трудное из всех испытаний — это испытание счастьем, успехом, славой. Когда сейчас вижу, сколько приспособленцев аплодирует Движению, — понимаю: мы действительно победили. Нам уже давно нужна не «политика гласно­сти», но свобода слова. Политика может меняться, а мы хотим и имеем право жить по-человечески. Человеку, нации, державе необходима альтернатива, возможность выбора. И нам всем как воздух нужны независимые из­дательства, типографии, книжные магазины. Мы слиш­ком хорошо знаем, что это такое — однопартийная, еди­ногласная демократия. Есть у меня одна идея: основать в Вильнюсе обще­ственную читальню. Разве не интересно любому из нас зайти в такую библиотеку, где имеются полные комп­лекты «Вестника ЛДП», «Возрождения», «Каунасского эха» и «Малой Литвы»... Напоследок хочу, чтобы вы ус­лышали, что сказал о Литве один человек, мудрый и до­брый. Он эти слова о сегодняшней Литве произнес по-русски, и я процитирую их на моем родном языке: «Если бы вы только знали, с какой надеждой все сейчас смот­рят на вас! Уверен, вы понимаете, что революций со всеми удобствами не бывает».

К. Уока: Само собой разумеется, что мы должны очистить профсоюзы от тех, кто припал сегодня к кор­мушке. Без этого мы как нация не воспитаем думающего рабочего. А если у нас не будет думающего рабочего, у нас не будет и здорового ствола нации. Пусть никто не сомневается, что социальные интересы рабочего класса важнее национальных. Хотя рабочий класс еще не про­будился, но идея независимости Литвы жива. Я считаю даже так: большая часть людей назвала бы 1940 год не просто белым пятном, а прямо и открыто — оккупацией (продолжительные аплодисменты. Не знаю, как боль­шая часть людей, но так прямо и открыто первым заго­ворил именно Казимерас Уока. Потом он станет чле­ном совета Сейма ЛДП, народным депутатом и членом Верховного Совета СССР и Литвы, но это все — потом. А 22 октября 1988 года этот бесстрашный человек про­явил себя так, как вряд ли повел бы себя кто-нибудь другой). Я предлагаю это понятие — оккупацию в соро­ковом году — включить в формируемые сейчас доку­менты Движения и считать их началом начал, основой наших мыслей.

Р. Римджюс (мандатная комиссия): Не секрет, что Дви­жение началось с образования Инициативной группы. Ее деятельность пробудила Литву, и эти заслуга вряд ли кто-нибудь может оспаривать. Как член мандатной комиссии предлагаю выдвинуть кандидатами в Сейм всю Инициа­тивную группу в целом. Разрешите считать аплодисменты полным одобрением этого предложения.

К. Урба: Я казначей Литовского Движения за пере­стройку. Не буду вас утомлять подробным отчетом. На­чало было нелегким. Зачин сделала сама Инициативная группа, внеся 131 рубль. После митинга на площади Гедимина, когда провожали делегатов на XIX парткон­ференцию, мы насчитали 3010 рублей. 9 июля в парке Вингис нам пожертвовали около 28 тысяч рублей. 23 ав­густа пожертвований мы не собирали, но было тем не менее внесено без малого 25 тысяч рублей. Мы их напра­вили на увековечение памяти жертв сталинизма. В по­следние три месяца на счету уважаемого композитора Юлюса Юзялюнаса постоянно находится около 50 тысяч рублей. Основную часть расходов до сих пор составлял выпуск «Вестника». Мы финансировали и несколько ак­ций «зеленых». В настоящее время сложилась финансо­вая группа. В нее входят опытные бухгалтеры, есть у нас и консультант. В своей работе мы используем компью­теры. Неделю назад мы открыли свой счет. В  понедельник вклад был скромным: около 7000 рублей. На сегодня на нашем счету уже 167 497 рублей.

Так закончилось дневное заседание.

Я спустился в вестибюль и встретился там с односельча­нином — Юрой Корольковым. Мы оделись, вышли из Двор­ца спорта, с трудом продрались сквозь уплотнившуюся за эти часы толпу. День понемногу разгуливался, что-то похо­жее на отсвет солнца лежало на плитах.

Мы перекусили. Юра посетовал, что я перестал бывать в совхозе. А я замучился с газетой — эта работа требовала непрерывного участия, надо было начинать беготню с ран­него утра, — из деревни ездить я бы не смог, да и развезло дороги.

Мы простились. Я возвращался в праздничный зал.

Думается, я уже почувствовал, что этот день — верши­на. Потому кружилась голова, потому воздух был так раз­режен. Такими чистыми и сильными, как тогда, мы, по-мо­ему, не были и уже не будем.

Третье заседание. Председательствует Р. Озолас.

К. Антанавичюс: Демократия или диктатура? Если демократия, тогда главенствует Конституция. А в ней сказано, что вся власть принадлежит народу, государст­венную власть народ осуществляет через Советы народ­ных депутатов, составляющие политическую основу Литовской ССР. Тогда как же получилось, что мы отда­ли бразды правления не избранным народом депутатам, а каким-то комитетам? Пусть партия избирает свои ор­ганы, пусть проводит идеологическую работу, но ре­шать общественные вопросы, управлять экономикой в демократическом обществе она, безусловно, не вправе.

Ю. Оксас (историк, Клайпеда): Чтобы понять про­блему суверенитета Литвы и отношений Литвы с Рос­сией, нужно ненадолго обратиться к истории. К Литве в свое время отошли Гродненский, Лидский, Ошмянский и Браславский уезды. К сожалению, осуществленная Польшей агрессия не позволила утвердить суверенное право на всей территории Литвы. С целью укрепления добрососедских отношений между Литвой и Советским Союзом 28 сентября 1926 года был подписан договор о ненападении, в котором СССР обязался уважать суверенитет, целостность территории и неприкосновенность Литвы. 5 июля 1936 года был подписан дополнительный договор об определении понятия агрессии. По этому до­говору Советский Союз предложил считать напавшим государством ту страну, которая без объявления войны вторгается своими вооруженными силами на террито­рию другой страны. Войдя в преступный сговор с Герма­нией, Советский Союз 10 октября 1939 года вернул Лит­ве отобранный у Польши Вильнюс, но без Гродненского, Лидского, Ошмянского и Швенчёнского уездов. Совет­ское правительство вынудило Литву подписать рабский договор о взаимопомощи, согласно которому на терри­тории Литвы были размещены военные базы и гарнизо­ны Красной Армии. Спустя девять месяцев СССР свер­гнул конституционное правительство Литвы. Было об­разовано марионеточное правительство, которое путем подложных выборов создало т.н. Народный сейм и с его помощью ввело Литву в состав СССР.

Д. Варкалис (Клайпеда): ...Нам нужно море, мы хотим возродить флот Литвы, чтобы он стал литовским, помогите! Из 60 преподавателей клайпедского мореход­ного училища только 8 — литовцы. Все литовские над­писи уничтожены, осталось только три таблички по-ли­товски, больше не найдете. В Каунасском политехниче­ском институте создан факультет судовождения (к сожалению, тоже на русском языке)!..

Г. Падегимас (режиссер театра, Шяуляй): Мы хотим строить чистую, зеленую, честную, свободную Литву. Но мы должны принять решительные меры, чтобы спа­сти от уничтожения и воссоздать генетический код наро­да. Мы просим образовать соответствующую комиссию из специалистов самого высокого уровня, которая обоб­щила бы эти страшные цифры: число олигофренов, де­билов, новорожденных подкидышей, — и приняла бы очень серьезные, даже медицинские меры, чтобы дегра­дировавшая, неполноценная, для нас уже, увы, умер­шая часть народа, скажем это с болью и грустью, не ре­продуцировала бы еще более страшных людей, тормо­зя возрождение нашего народа (да, все было произнесено именно так. Ужасает даже не типично на­цистский, традиционный для этой идеологии подход к своему народу, но то, с каким неимоверным восторгом, захлебом и приветственным воплем зал воспринял этот сумасшедший призыв. Снова подчеркну: в зале не на­бралось бы и тридцати убежденных людоедов, но всеоб­щее возбуждение так сильно, что ритуальные пляски случаются практически по любому поводу. Но и этого оратору показалось мало, после всего высказанного пуб­лику понадобилось еще и рассмешить). Мы объявляем Шяуляйский драматический театр безъядерной зоной и категорически протестуем против полетов военных са­молетов над нашим театром (продолжительные, бурные аплодисменты).

*    *    *

На этом месте я прерву рассказ. Даже кратко переска­зать все выступления — не выйдет, как бы я ни старался. Выделю из оставшихся выступлений этого дня и следую­щих суток речи, повлиявшие на ход съезда или, во всяком случае, на политическую судьбу самих ораторов.

 

*    *    *

Р. Озолас: Сейчас будет говорить Антанас Терляцкас из Лиги свободы Литвы (аплодисменты, оживление).

А. Терляцкас: Значение французского слова «суве­ренитет» мы объясняем по словарю иностранных слов. Суверенитет — это независимость одного государства от других государств при проведении своей внутренней и внешней политики. Суверенитет, или совокупность принадлежащих народу прав, может быть реализован только после удаления со своей территории чужой ар­мии. Приходилось слышать понятие «советский сувере­нитет». Спасибо! Сталин одарил нас советским правом, воспитал советскую буржуазию. Только недавно мы уз­нали, что в СССР нет ни демократии, ни права, ни даже самой советской власти. Не является ли понятие «совет­ский суверенитет» синонимом оккупации? По мнению Лиги свободы, понятия «одна партия» и «демократия» являются антиподами. Советская печать пытается убе­дить нас, что мы недееспособны, Литва не проживет од­на в условиях, созданных Сталиным и Брежневым. Адептам колониализма внушена мысль, что «малые» народы без «дружеской» помощи не могут сделать ни шагу. Наверное, нам пора определиться и перестать быть обузой для благодетелей из Москвы.

Ю. Юзялюнас: Когда в начале июля 1940 года Деканозов потребовал, чтобы литовское золото, храняще­еся в иностранных банках, было переведено в банки Советского Союза, поскольку уже было предрешено слияние или, как теперь уже открыто говорится, окку­пация (еще и трех часов не прошло с той минуты, как это открыто говорится. — Г.Е.), управляющий Литовским банком Юозас Пакнис отказался это сделать, мотивируя тем, что он несет ответственность за устойчивость литовского лита. Вот заявление Деканозова: «Господин Пакнис, должен вам заявить, что мы в осуществлении своих целей не оста­навливаемся на полпути даже в тех случаях, если нужно кому-нибудь снять голову...» Существовавший до сих пор колониальный статус для Литвы, по-моему, неприемлем. Я вижу два пути: либо Литва вступает в федеративное сообщество Советского Союза на правах суверенной республики, либо она становится независи­мой Литовской Демократической Республикой.

М. Лауринкус: Мне предоставлено слово как члену мандатной комиссии. На данный момент зарегистриро­вано 1019 делегатов. Возможно, аудиторию заинтересу­ют и другие сведения. 96 %, т.е. 980 человек,—литовцы; 8 русских, это составляет 0,8%; 6 евреев — 0,6%; 9 по­ляков и 13 — прочих национальностей. Пол: женщин — 165, мужчин—854. Социальное происхождение: из кре­стьян — 299, из рабочих — 202, из служащих — 459. Со­циальное положение на текущий момент. Тут список очень длинный, скажу лишь, что ученые и творческие работники составляют самую многочисленную груп­пу — 283 человека. 801 женат (замужем), 143 не состоят в браке, разведенных 63 человека. Образование: началь­ное — 4 делегата, неполное среднее —11, среднее — 41, профтехучилище — 1, техникум — 37, незаконченное высшее — 51, высшее — 693, с учеными степенями — 177.

*    *    *

На четвертом заседании председательствовали А. Бурачас и В. Бубнис. Вслед за кинорежиссером Арунасом Жебрюнасом слово получил представитель клу­ба «Ссыльный» Вольдемарас Каткус: Уголовный кодекс Литовской ССР предлагаем дополнить параграфом, со­ответствующим определению геноцида в Конвенции ООН от 9 декабря 1948 года. СССР подписал эту конвен­цию 3 мая 1954 года. По инициативе СССР Генеральная Ассамблея ООН 26 ноября 1958 года приняла Конвен­цию о неприменении срока давности к военным пре­ступникам, проводникам геноцида. Требуем выполнять эту конвенцию! В 1940 — 1941 годах сталинисты в Лит­ве совершили множество преступлений. Садистски уби­ты жители Литвы в лесу близ Райняй, в тюрьме Правенишкес, в Расейняй, Кретинге, в гаражах каунасского КГБ, расстреляны в Рокишкисе, на Минском шоссе, в других местах. Свидетели могут рассказать, как зверски истязали паневежских интеллигентов, среди них — известного хирурга Жямгулиса. Далее. Если события 1940 года мы назвали оккупацией, осудили политику ге­ноцида и абсурдные экономические преобразования, то обязаны признать: народ имел право на самозащиту! Предлагаем послевоенную борьбу в Литве называть движением национального сопротивления. О бандитах как с одной, так и с другой воевавшей стороны следует говорить отдельно. В послевоенной борьбе в лесах по­гибло около 50 тысяч бойцов. 14 июня 1941 года были начаты массовые депортации населения. Террор приобрел массовый характер. Была уничтожена большая часть литовской интеллигенции. В тот день Литва поте­ряла 10% своих учителей. Вот почему школа преврати­лась в слепое орудие, воспроизводящее лишь «гомо советикус». Поэтому среди литовских писателей нет своего Солженицына, а среди ученых — своего Сахарова... Предлагаем 14 июня считать днем народного траура (и все же не удержусь от замечания: и тут попытка, найдя врага, взвалить на него все 100% вины за прожитое; ни­чуть не умаляя преступлений советской государствен­ности перед Литвой, выскажу убеждение — пусть не­большую, но свою долю вины несут сами несостояв­шиеся Солженицыны и Сахаровы. — Г.Е.).

Выступали юрист К.Мотека, председатель всемирного литовского общества В.Беляускас. Затем слово получил председатель литургической комиссии Вацловас Алюлис.

В. Алюлис: Уточняю: священник Вацловас Алюлис. Прежде всего, краткое уточнение. Телевидение сооб­щило, что месса состоится в Кафедральном соборе. Но наши епископы не соглашаются на один час войти в собор. Богослужение в соборе будет после того, как мы пол­учим его и освятим. Завтра в 7.15 утра месса будет отслужена у затворенных дверей Кафедрального собо­ра. Богослужение возглавит Его Преосвященство кар­динал Винцентас Сладкявичюс. Тех, кого интересует академия, сможем проинформировать шире. Для встречи с возвратившимся из Рима вильнюсским епи­скопом Юлийонасом Степонавичюсом — его возвраще­ние из продолжавшейся 28 лет ссылки в Жагаре явля­ется одним из самых первых требований справедливо­сти — и с епископом Каунасским и Вилкавишкским Юозасом Прейкшасом приезжал кардинал Винцентас Сладкявичюс и другие иерархи Литовской католиче­ской Церкви. Они подписали Декларацию об общей программе Движения за перестройку:

«Первое. Литовская католическая Церковь вместе с большинством общества с радостью воспринимает воз­росшую активность соотечественников и поддерживает главные устремления Литовского Движения за пере­стройку по вопросам прав человека и гражданина, со­циальной справедливости, воспитанию национального самосознания, развития культуры, экологии и эконо­мики.

Второе. Государственный и общественный строй должны определять граждане республики через своих свободно избранных представителей или путем рефе­рендума...

Третье. Призываем опекать многодетные семьи и материнство. Подчеркиваем, что законы должны защи­щать и неродившуюся жизнь. Считаем очень важной статью проекта Программы о юридическом и реальном праве Церкви жить по своим внутренним канонам...

Далее. В разработанном Академией наук Литвы проекте Конституции статью 50 в третьей ее части следовало бы изложить так: «Запрещается издавать указы и инструкции, противоречащие свободе совести и религии».

А. Бурачас: Теперь — очень важная и волнующая всех информация, сообщить которую выпала честь мне. Правительство Литовской ССР, оперативно реагируя на пожелания общественности, верующих, решило с 22 ок­тября с.г. вернуть католической Церкви вильнюсский Кафедральный собор, Картинную галерею...

А. Медалинскас: Внимание! О шествии. Делегаты всех краев, следующие сразу на площадь Гедимина, собираются у центрального входа. Впереди пойдет Ини­циативная группа вместе с фольклорными ансамблями, за ними — представители всех краев. А теперь — самое главное. Ситуация в городе сложилась такая, что нас встретит ликующая толпа. И мы должны помнить, что каждое неосторожное слово, необдуманный призыв будут нашим шагом назад. Будем серьезны и сосредото­ченны, какими мы были на всех наших мероприятиях.

Я в тот день не смог участвовать в шествии и празднест­ве. Не сумел преодолеть усталость, да и не без оснований полагал, что предстоящий день станет более сложным ис­пытанием. Я уехал к товарищу, у которого жил все эти дни. Подробно рассказал про перипетии съездовской дискуссии (несмотря на то, что весь ход съезда без единого перерыва транслировался по ТВ). Как и следовало думать, Литва приникла к телеэкранам. И в этот первый кричащий день люди отходили от телевизоров возбужденные: кто — вос­торгом, кто — отвращением и тревогой.

23 октября. День, особенно утренние часы, когда на пло­щади шла месса, — уже почти зима, промозглая, мало­снежная. В неверном свете призывно сверкает и шумит Дворец спорта. Толпа вокруг него не рассасывается, только густеет и то сжимается, то растекается — как огромная птичья стая.

Десять утра. Заседание первое. Председательствуют Альгирдас Каушпедас и Альфонсас Малдонис.

П. Тупикас (директор школы № 27, Вильнюс): Гла­зами восемнадцатилетнего учителя начальной школы, сельской школы, я видел послевоенные убийства. Мои ученики ходили в класс мимо изувеченных трупов на базарной площади и по букварям читали: «Спасибо ве­ликому Сталину за счастливое детство»...

А. Мацайтис (первый секретарь ЦК ЛКСМ Литвы): Охваченные всеобщей демократической эйфорией, мы уже начали объявлять «охоту на ведьм». Неужели вам, уважаемые руководители нашей партии и «Саюдиса», недостаточно нас — т.е. одного потерянного поколения, и вы хотите, чтобы наши дети, ваши внуки стали такими же, как мы? Лучше подумаем об этом перед тем, как сказать осуждающее слово (как видим, мудрости и ос­мотрительности в некоторых лидерах литовского воз­рождения было в достатке. И пусть нам иногда каза­лось, что подобные призывы тонут в осуждающих или восславляющих воплях, все же они чьих-то ушей до­стигали, западали в чьи-то души и питали чью-то при­верженность доброте и правде).

М. Лукшене: Насилие порождает насилие. Необхо­димы глубокая человечность, достоинство и националь­ное самоуважение, которые обязали бы каждого почти­тельно обращаться с каждым человеком и поклоняться правде, бороться прежде всего за нее. Мы должны вер­нуть обществу честность и трудолюбие. Я не с теми, кто полагает: стоит лишь ослабить гайки, и общество пре­вратится опять в то, каким мы мечтаем его видеть. Нуж­на большая работа, чтобы возродить и воссоздать чело­века, достойного нашего времени (речь М. Лукшене, несколько затянувшаяся и старчески вяловатая, была, как можно заметить, не лишена смысла; но зал уже не собирался внимать проповедям, — пожилую женщину ошикали).

А. Патацкас: Все громче звучат экономические и политические лозунги. Это угрожает отвлечь внимание от главного врага — от нашей собственной духовной ни­щеты, от зла в нас самих. Эта борьба угрожает повер­нуться против людей — атеистов, инородцев, инако­мыслящих. В этой борьбе будет все усиливаться жела­ние сломить противника, не дать ему спастись покаянием, а подавить, растоптать, как это делали кре­стоносцы с нашими предками. Наша свобода превратит­ся в несвободу других, любовь к Родине превратится в ненависть в чужим... И борьба за свободу перерастет в политическую борьбу за власть!..

В. Антанайтис: Кислотность осадков в Литве при­мерно в 20 раз превышает норму. Неман стал канали­зационной трубой, Куршский залив — помойной ямой. В Литве началась лавинная эрозия почвы. Неполно­ценных детей рождается около 10 процентов, детская смертность примерно в 3 раза выше, чем в Скандинав­ских странах. Продолжительность жизни почти на 10 лет короче, чем в Дании и Швеции. Происходит эколо­гический геноцид! Аплодировать нельзя. Плакать надо. Совет «зеленых» Литвы, каунасский совет «Саюдиса» и клуб «Ссыльный» выражают недоверие Председателю Президиума Верховного Совета Астраускасу!..

А. Малдонис: Продолжаем работу. Обсуждаем устав Литовского Движения за перестройку. Реферирует Казимерас Мотека.

К. Мотека: Движение объединяет сторонников пе­рестройки независимо от их национальности, вероис­поведания и так далее. Второй пункт: каждый сторон­ник перестройки, разделяющий цели Движения, сво­бодно и последовательно содействует осуществлению программы Движения. Это деятельность сторонника ЛДП. Об участниках в пункте третьем записано следу­ющее: «В участники группы содействия «Саюдису» принимают на собраниях, включая претендентов в списки своих групп. Все руководящие органы Движе­ния являются выборными». Выбирают, таким образом, лишь те, кто включен в списки участников. Сами же участники не выбираются, а включаются в списки на собраниях групп содействия...

Голос из зала: Кто предлагает списки — участники или сторонники?

К. Мотека: Только участники! Кто за это предложе­ние, просим голосовать... Кто против? Кто воздержался? Спасибо.

Голос из зала: Казимерас, ты объяви, что с этой ми­нуты мы уже являемся полноправным юридическим ли­цом... когда принят устав...

А. Малдонис: Есть предложение — публично за­читать список кандидатов в Сейм. А сейчас выступа­ет представитель польской группы содействия Литовс­кому Движению за перестройку Зигмунт Мацкевич.

3. Мацкевич: Я поляк, так называемый «тутейший». Имени этого нисколько не стыжусь. Согласитесь, что в жилах многих «тутейших» течет и литовская кровь, да и самые чистокровные литвины никогда не стыдились близости или родства с Польшей. Это — следствие об­щего исторического развития... Милые литовцы, евреи, русские, караимы, белорусы, украинцы, татары и граж­дане Литвы других национальностей! Ваша свобода и благополучие — это гарантия и нашей свободы и благо­получия (крики одобрения, аплодисменты)...

На этом я заканчиваю цитирование выступлений. Затем были выборы в Сейм. Читатель, может быть, помнит, что большую часть депутатов Сейма выбирали на местах. Та­ким образом, на самом съезде требовалось довыбрать депу­татов до необходимого числа — 220. Процедура голосова­ния оказалась не очень простой, но подсчет велся с по­мощью ЭВМ. Результаты голосования транслировались на два световых табло, висящих по обе стороны зала. Даже сейчас перехватывает дыхание, когда я вспоминаю, как об­наружил свою фамилию по соседству с фамилией Мартинайтиса в ряду других, принадлежащих новоизбранным членам Сейма.

Все 220 депутатов вышли на сцену. Это было тор­жественное расставание с залом: нам следовало удалить­ся на совещание, итогом которого стали выборы совета Сей­ма — 35 человек.

Мы втиснулись в одно из тесных помещений, где до того в течение двух дней проводились пресс-конференции. Для начала бурно обсудили вопрос: можно ли допустить в ком­нату заседаний телеоператоров (напомню, что двое суток из Дворца спорта шла непрерывная трансляция). Предста­вители ТВ упирали на то, что время все равно позднее, лю­ди не разойдутся, ожидая конца голосования, негуманно держать их в напряжении без всякой информации ночью, накануне рабочего дня. Долго совещались и решили: опера­торов пустить, трансляцию позволить, но... без звукового сопровождения (знающие люди представляли себе, сколь­ко никчемной болтовни пришлось бы услышать посторон­ним). Незадолго до полуночи мы приступили к голосованию, решив не ориентироваться на компьютер: пусть каж­дый заполнит бюллетень, подчеркнув или обведя 35 фами­лий в общем списке из 220 членов Сейма. Я довольно быст­ро справился с этим заданием, наскоро попрощался со зна­комыми и поехал домой: сообщили, что результаты выборов станут известны не раньше трех часов ночи.

Их огласили лишь в начале шестого утра.

Потом была полусонная пресс-конференция.

Потом мы стояли на сцене Дворца спорта обнявшись. Я прослезился, да и не один я. Пели гимн. Фотографирова­лись на память.

Многие едва стояли на ногах.

Я уже приводил список членов совета. У меня будет слу­чай рассказать об отдельных участниках нашей общей ра­боты. Мне кажется, совет достаточно продуктивно трудил­ся долгое время, добросовестно исполняя обязанности тене­вого кабинета министров. Думаю, мы были не самой плохой оппозицией в то время и в тех условиях, когда нам выпало ею стать. Принято говорить в таких случаях «не мне судить об этом». Я так не скажу. И мне тоже, убежден, позволено об этом судить.

Хочу, кстати, привести еще одно суждение. Цитата из статьи «История в банке из-под кекса, или Мы были бы не большевиками, если бы не искали новых путей... или пятый секретный протокол», подписанной Андреем Никольским и опубликованной в номере 36 (109) «Экспресс-хроники»:

«Для плавного и естественного перехода к дням сегод­няшним — пара цитат (стиль сохранен, цитаты дослов­ные. — Г.Е.). 11 октября 1939 года в Кремле на торжест­венном обеде по случаю подписания Договора о взаимо­помощи между СССР и Литвой Сталин на вопрос Юозаса Урбшиса, могут ли союзные республики, вос­пользовавшись своим правом, выйти из состава Совет­ского Союза, ответил: «Да, если пожелают, могут, но в каждой из них на то и есть коммунистическая партия, чтобы они никогда этого не сделали». Из 1989 года Сталину вторит член совета Сейма Ли­товского Движения за перестройку «Саюдис», его осно­ватель и идеолог Ромуальдас Озолас: «Процесс должен быть управляемым, поэтому жиз­ненно важной предпосылкой исхода перестройки во всем Советском Союзе является полноправное функци­онирование коммунистической партии...»

3 октября 1939 года в том же Кремле В. Молотов, после того как Сталин объявил литовской делегации, что СССР договорился с Германией о разделе Литвы, утешил литовского министра иностранных дел, ссыла­ясь на то, что любое империалистическое государство просто заняло бы Литву, и все, но: «Мы этого не дела­ем. Мы были бы не большевиками, если бы не искали новых путей...» Большевики «Саюдиса» — прилежные ученики, и, следуя стратегическому совету через 50 лет, совет Сей­ма ЛДП цитирует Молотова в своем заявлении по пово­ду политического положения в стране: «...наступило время, когда социализм готов проявить себя в новых видах и формах».

Почувствовав в начале литовского национального движения легкое центробежное ускорение, боясь опоз­дать и упустить ситуацию из-под контроля, а вместе с ней и Литву, большевики в спешном порядке формиру­ют Литовское Движение за перестройку (ЛДП) «Саюдис», рекрутируя в его совет и Сейм коммунистов, сотрудников КГБ, работников Ленинского комсомола, народных поэтов и лауреатов государственных премий.

И вновь, как и 50 лет назад, подписав (не позднее 22 октября 1988 года — даты начала работы учредитель­ного съезда ЛДП) ПЯТЫЙ СЕКРЕТНЫЙ ДОПОЛНИ­ТЕЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ, коммунисты опять покупают Литву, на сей раз у «Саюдиса». Получив аванс и в свое распоряжение все средства массовой информации — те­левидение, радио и более сотни периодических печат­ных изданий, — ЛДП тотчас разворачивает свою агита­ционную деятельность. Разворачивает с помпой, под звук фанфар распевая «Мы литвинами рождены», и ши­роким фронтом начинает наступление на собственный народ... На случай неудачи «парламентского пути к незави­симости» у большевиков «Саюдиса» есть и запасной «на­катанный» вариант — традиционный и спасительный «межнациональный конфликт». Смоделированный коммунистами и успешно поставленный на Прибалтий­ских подмостках, он и приведет к тому «исходу пере­стройки», о котором упоминал Ромуальдас Озолас — к военной коммунистической диктатуре. В финале этого спектакля — «Обращение к нации» нового литовского «особого уполномоченного» будущего «временного чрезвычайного комитета» (вполне возможно, им будет до поры до времени незаметный член совета Сейма «Саюдиса» полковник КГБ Альгимантас Чекуолис), произ­несенное в день объявления «особого положения» с рас­сказом о «преждевременности демократических преоб­разований, приведших к непредсказуемым последствиям — межнациональной бойне, забастовкам, резкому росту преступности и окончательному развалу экономики (...)» Закончим все же оптимистично. Рукописи (в том числе и ПРОТОКОЛЫ) — не горят. И ПЯТЫЙ СЕК­РЕТНЫЙ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ рано или поздно станет достоянием истории».

Как сказано в классической советской (т.е. инспириро­ванной большевиками) комедии: грешно смеяться над больными людьми. Я считаю, что автор — достойный кан­дидат в ПРОСОЗИДАВШИЕСЯ. Во всяком случае, разра­ботанная им версия вполне адекватно отражает эпоху и тип мышления, этой эпохе свойственный.

*    *    *

И — напоследок о съезде. Он принял 33 резолюции и до­кумент, претенциозно озаглавленный «Изъявление доброй воли». Наиболее характерные резолюции читатель найдет в разделе «Приложения».

*    *    *

Поспав часа три, я сел за руль и отправился в Каунас — к тому самому Юозасу УРБШИСУ, бывшему министру ино­странных дел Литовской Республики. Люба Черная редак­тировала книгу его воспоминаний (переведенную на русский ею же и Виргилиюсом Чепайтисом) и в этот день, 24 октября 1988 года, должна была уточнить с автором ряд деталей. Я, естественно, с радостью вызвался ее подвезти.

Проплутав некоторое время по «хрущебным» задворкам Каунаса, проехав мимо злополучного памятного танка (спустя год он был сброшен с постамента), мы разыскали дом и квартиру бывшего министра. Высокий, сухой, лукаво-добродушный старик на великолепном русском языке сде­лал необходимые замечания к тексту, напоил нас чаем, сфотографировался... Перед самым нашим уходом сказал:

— Милые вы мои! Если бы удалось сберечь ту степень свободы, с которой мы прожили эти два дня. Так вольно говорить с трибуны нельзя было и во времена моего мини­стерства... Дай Бог, чтобы все осталось хотя бы так, как сейчас.

*    *    *

МВД Литвы сообщило, что во время работы съезда в го­роде практически не было пьяных — ни одного доставлен­ного в медвытрезвитель...

Продолжая тему коммунистического заговора, приве­ду в отрывках статью Стасиса УОСИСА из «Вечерних ново­стей», 27 октября 1988 года. Название: «ВОССТАНОВИТЬ СУВЕРЕНИТЕТ КОМПАРТИИ ЛИТВЫ». «...Партия — понятие не территориальное, а органи­зационное. Но любой партиец, заглянув в свой билет, может обнаружить, что он не член Компартии Литвы, а член КПСС. Вот и получается, что ЦК Компартии Лит­вы — генерал без армии. Таким образом, в Литве (впро­чем, как и в остальных республиках, за исключением РСФСР) партийный аппарат устроен нелогично. А вот в Российской Федерации нет ни Компартии РСФСР, ни ЦК такой партии. Там членство соответствует назва­нию партийного аппарата, включающего областные, го­родские, районные комитеты КПСС. Вот это вполне ло­гично и показывает, что в РСФСР партийный аппарат генералом без армии не остался... Нынешний союз республик был сформирован от­нюдь не всюду на добровольных началах. Эта федера­ция кое в чем повторяет организационные принципы Российской империи. Союзные республики в ней не получили ни политического, ни экономического сувере­нитета. Народы, имевшие свою государственность, отождествлены с теми народностями, входящими в Рос­сийскую федерацию, которые своей государственности не имели никогда. Не осталось различия между союзом (федерацией) суверенных республик и федерацией на­родностей, населяющих Россию... Признание СССР государством автоматически отри­цает суверенитет, самостоятельность, государствен­ность входящих в него республик. Логичнее было бы считать СССР не государством, а союзом государств... При восстановлении Компартии Литвы (думаю, что это должно быть сделано во всех союзных республиках) можно демократизировать саму структуру партии. Тог­да статусу КПСС будет соответствовать статус союза компартий СССР. Сегодня признается, что создание сталинских Сове­тов в 1940 г. в Литве координировал Деканозов, в других Прибалтийских республиках — другие уполномочен­ные из центра (Вышинский и Жданов. — Г.Е.)... Руди­менты подобных принципов и методов остались и сегод­ня. Это — вторые секретари ЦК. Как можно назначать на такую должность человека, не состоявшего на учете в партийной организации республики, не знающего языка и местных обычаев? Такая система отвечает сталинской политике слияния народов, имперской организации со­юза республик...»

С «институтом» вторых секретарей в Литве разобрались очень быстро.

И вообще — с этих дней — 22 — 23 октября 1988 года — отсчет времени пошел совсем другой.

*    *    *

 

Республиканская «Комсомолка», 26 октября 1988 года:

«В СОВЕТЕ МИНИСТРОВ ЛИТОВСКОЙ ССР. Решением Совета Министров Литовской ССР Мини­стерство культуры республики должно передать Литовско­му республиканскому отделению Советского фонда куль­туры помещение кинотеатра «Пионерюс» в Вильнюсе по ул. Партизану для еврейского музея и восстановле­ния культурного центра».

*    *    *

Кончился октябрь. По горбатым бесснежным полям я ехал в свою деревню. Полдня протапливал печь, долго глядел на огонь. Неужели, думал я, жизнь поменялась бесповоротно — и когда-нибудь отсвет городских огней, «поющей революции» дойдет и до моих лесных и холми­стых окраин?

Почему-то было грустно, странное безразличие вошло в меня. Словно я услышал чей-то голос, шепчущий о тщете всех измен и покаяний.

Утром я добрел до озера, потоптался на зеленоватом льду. Ветер пронизывал окрестность насквозь — и было жаль комьев земли, голых лиственниц и бурых травинок.

И вот я понял, гибели отведав
и расплескав осеннее питье:
в земле и листьях не найду ответов
на скудное свечение мое...

(С. Гяда)