Г. Ефремов
Не совсем стихи

МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ
Литва: будни свободы 1988-1989

Глава тринадцатая
НЕ ЧЕРЕСЧУРСТВУЙТЕ!

Любовь к родине не признает границ

В этой главке речь пойдет о перехлестах, о нежелании и неумении умерять свои порывы. В ноябре 1988 года полити­ческая напряженность выросла до угрожающей степени и вылилась в «конституционное противостояние», о котором я скажу чуть дальше. А здесь надо бы приглядеться к меха­низму нагнетания страстей, к методике самовозбуждения.

*   *   *

«ВН»: 31 октября в Русском драматическом театре состоялось подготовительное собрание по созданию об­щественного объединения «Русский культурный центр» при Литовском фонде культуры. От имени рабочей группы доклад сделал литератор Эргали Гер. На собра­нии также выступили председатель правления Литов­ского фонда культуры Ч. Кудаба, представитель Рус­ской православной церкви В. Новинский, секретарь гор­кома партии Г. Шальтянене, профессор Вильнюсского государственного университета В. Чекмон, член совета Сейма ЛДП профессор Б. Кузмицкас, представитель об­щества возрождения еврейского самосознания «Ткума» Г. Альперн, актер Русского драматического театра М. Евдокимов, инструктор ЦК Компартии Литвы С. Балюцкий и другие».

Среди «и других» был я, хотя «Положение о Русском культурном центре» заинтересовало меня не слишком сильно. Помимо общепривлекательных фраз о необходимо­сти содействовать развитию и т.п., там содержались высо­копарные и довольно смехотворные выражения типа «всемирная отзывчивость русской культуры» и «пропаганда ин­тернационализма». На вечер меня буквально приволокла Люба Черная, искренне считавшая, что издатели и журна­листы, каковыми мы в то время являлись, не имеют права пропустить хотя бы одно культурное мероприятие. У Любы это называлось «фиксироваться».

Итак, мы почти три часа «фиксировались» в зале, боль­шинство которого составляли персонажи, вполне отвечаю­щие определению «сердитые немолодые люди». Хотел бы­ло написать: «крикливо-послушное большинство». Но вер­но ли такое выражение? Да, в этом зале инороссов было большинство, причем в их наихудшем состоянии агрессив­ного консерватизма. Но сама агрессия происходила именно от того, что выступающие и аплодирующие понимали: в Литве они подавляемое меньшинство. Говоря «выступающие», я имею в виду не перечисленных в газетном отчете. Основная масса истерических интернационалистов в газету не попала. Да и послушным меньшинством этих людей не стоило называть: в конкретной обстановке они как раз про­являли непослушание. Беда в том, что не слушались грубо, визгливо, хамовато. Им не хватало культуры, а уж культу­ры сопротивления в первую очередь. Однако откуда бы ей взяться?.. Для того и создавался Русский культурный центр, чтобы привнести в русскую драму хотя бы привкус цивилизованности. Так я понимаю.

Тут следует, наконец, открыть: обсуждение программы Русского культурного центра было для большинства со­бравшихся лишь поводом для митинга. Темой этого импровизированного митинга был государственный статус литов­ского языка. Законодательное оформление этого статуса заканчивалось, и в русскоязычном народе (преимущест­венно моноязычном) зародился поначалу глухой, а затем вполне отчетливый ропот. Некоторые формулировки зако­на были (и остались) чрезмерно жесткими, особенно по форме. Это дало активным интернационалистам повод бу­шевать и возбуждать окружающих. С литовской стороны также проявлялась лишь твердость, подкрепляемая созна­нием, что некоренные в Литве составляют всего 20% и ни­какого заметного влияния на обстановку оказать не могут. Это мнение, эта убежденность — причина многих ошибок. Возмущение даже минимальной численной группы может стать зародышем великой беды. Но людям свойственно тягаться.

 Только при чем тут культура, нравственность, от­зывчивость? Инициаторы собрания, прародители Русского культурного центра — неравнодушные и бескорыстные лю­ди. Уже ради того, чтобы оказать им хоть малую поддержку в противостоянии общей тупости, на вечер этот надо было идти. Не рассчитывая на большую радость.

В руках у многих я тогда заметил номер «Вечерних но­востей». Его читали и удовлетворенно комментировали. Всеобщее внимание привлекла статья Виргилиюса Чепайтиса, отрывки из нее стоит привести.

«Есть такое старое еврейское проклятие: «Ах, чтоб те­бе жить в интересные времена!..» Нам, увы, выпало та­кое счастье... То, что нам всем — литовцам, русским, полякам, ев­реям, белорусам, караимам и многим другим — дове­лось испытать за эти неполных пять месяцев, я бы на­звал испытанием правдой, и всем нам из этого испыта­ния надо выйти, не уронив достоинства. Моему поколению, поколению 50-летних, выпало жить и при Сталине, и при Брежневе, в эпоху полуправд и просто лжи, возведенной в ранг государственной пол­итики. Особенно много неправд было в области межна­циональных отношений. Нам говорили о расцвете наци­ональных культур, о дружбе народов, а на самом деле проводилась политика ускоренного слияния народов, а если попроще — русификации. У народов пытались от­нять исторические корни, все, что им дорого, что как от­личительная черта характеризовало именно этот народ, а не другой. Поэтому запретными стали даже гербы ли­товских городов, не говоря уже о древних геральдических знаках всей Литвы. Даже новейшая история стра­ны толковалась в угоду сталинской великодержавной концепции. Яркий тому пример — события 1940—1941 годов в Литве, которые изображались односторонне как социалистическая революция, вызванная подъемом трудящихся, хотя на самом деле эти события знамена­тельно ускорил договор между СССР и Германией от 23 августа 1939 года с его секретными протоколами, признавшими за Советским Союзом права на Прибал­тику, и последующее введение в Литву, Латвию и Эсто­нию многотысячных контингентов Красной Армии... Настал час правды, мы узнали о зверствах сталин­ских палачей, о пытках, о принудительной коллективи­зации, о геноциде по отношению ко всей литовской на­ции. Мы, литовцы, испытали психологический шок от этой правды. И поэтому часть молодежи, не умудренной жизненном опытом, начала искать виновных. Не так уж просто подняться над бытом, взглянуть на проблему с исторической перспективы, гораздо легче попытаться найти конкретных и по возможности живых виновни­ков. Поскольку и присоединение Литвы к СССР, и де­портации литовцев — да всю сталинскую политику ре­прессий — проводили русские, некоторые мои соотече­ственники сейчас ищут конкретного русского для мелкой бытовой мести. Это и нарочитое нежелание от­вечать в общественном месте на заданный по-русски вопрос, и чванливое демонстрирование национального превосходства, и прочие проявления бытового национа­лизма... Национальные чувства человека обладают почти та­ким же эмоциональным накалом, как и родственные. В конце концов, нация — та же семья, только побольше. ...Бытовой национализм, неприятие человека иной национальности мы можем изжить только постоянной воспитательной работой. И, разумеется, воспитывать следует представителей не другой, а своей националь­ности».

Все эти замечательные и глубоко справедливые сообра­жения перечеркивались названием, звучавшим просто-на­просто издевательски. В заголовке статьи стояли слова, с которыми герой популярного мультфильма кот Леопольд обращается к озорникам-мышатам: «ДАВАЙТЕ ЖИТЬ ДРУЖНО!»

Кстати, добавлю, что к началу ноября совет Сейма сформировал группы, ответственные за работу в различных областях политики, культуры, экономики. Группы эти были такие: идеологическая (Р. Озолас, А. Юозайтис, В. Ландсбергис, В. Раджвилас, В. Пяткявичюс), экономическая (К. Антанавичюс, К. Прунскене, Р. Раяцкас), правовая (М. Лауринкус, Ю. Юзялюнас, К. Мотека, В. Томкус), «зеленые» (В. Антанайтис, 3. Вайшвила), по вопросам мировоззрения (В. Алюлис, Й. Минкявичюс), по  вопросам  культуры (О. Балакаускас, В. Бубнис, С. Гяда, Ч. Кудаба, Ю. Марцинкявичюс, М. Мартинайтис, А. Насвитис), националь­ных отношений (В. Чепайтис, Г. Ефремов, Б. Кузмицкас, Э. Зингер, А. Жебрюнас), по вопросам социальной поли­тики (А. Бурачас, Р. Гудайтис, К. Уока), по проблемам молодежи (Б. Гензялис, А. Каушпедас, А. Медалинскас) и организационная (А. Чекуолис, А. Медалинскас, В. Раджвилас, К. Уока).

Мой личный вклад в работу конкретной группы — ми­нимальный. По разным причинам у меня не сложились ра­бочие взаимоотношения с соратниками, я был целиком по­гружен в хлопоты по выпуску газет, их распространению и т.п. Теперь винить себя и других поздно. Но признаться на­до: сколько бы ни делал каждый из нас, комиссия или груп­па, которую мы создали, объективно была совершеннейшей фикцией. И потому ответственность за все обострения меж­национальных контактов в Вильнюсе и Литве я должен взять на себя.

Долгое время Л. Черная донимала меня и других идеей создания некоего русского «Саюдиса» или русского крыла ЛДП. В какое-то время и я увлекся составлением прожектов, как мы все соберемся под одной крышей и сколько доб­рых дел сделаем. Я нарочно сейчас передаю свое отношение с изрядной долей иронии — так же отреагировали на Любину мысль многие иерархи Движения за перестройку.

А пренебрегать — не стоило. Контрсаюдистское движе­ние формировалось на глазах и 4 ноября родилось по всей форме. Вот выдержки из Декларации социалистического движения за перестройку в Литве «Венибе», «Единство», «Едность»:

«...Мы убеждены, что (...) только коммунистическая идеология отражает коренные интересы рабочего класса и крестьянства, интеллигенции, молодежи, людей раз­личной национальности и вероисповедания, всего обще­ства в целом. Мы признаем руководящую роль коммунистиче­ской партии, поддерживаем ее линию на перестройку в стране... Движение выступает за всемерное укрепление союза суверенных республик СССР... Признавая приоритет языка граждан коренной на­циональности, «Единство» считает, что решение вопро­са о государственности языков и гражданстве в респуб­лике должно приниматься только демократически из­бранным Верховным Советом Литовской ССР, сформированным по двухпалатной структуре и вклю­чающим в себя Совет Национальностей с равным пред­ставительством депутатов литовской, польской, рус­ской, белорусской, еврейской и других национально­стей, наделенный функциями высшего органа власти в сфере национальных процессов и межнациональных отношений... Движение поддерживает ленинский тезис о необхо­димости защиты социалистического отечества и считает службу в ВС СССР почетной обязанностью каждого гражданина СССР...»

Время было такое, что все — буквально все — выдающи­еся из общего ряда происшествия подливали масла в огонь, вызывая недоверие человека к человеку, народа к народу, одних социальных или профессиональных групп — к дру­гим. Помню, как всех всколыхнуло происшествие в нашем райцентре, в Молетай: там милиция задержала вечером подвыпившего парня, а наутро выдала родне его труп. Вот что писала об этом «Комсомолка» 25 ноября 1988 года:

«Как заявил главный судебно-медицинский эксперт Минздрава ЛитССР, начальник бюро Антанас Гармус, после проведения всех необходимых обследований уста­новлено, что И. Якучёнис умер от удара в живот, после которого развился шок. В области солнечного сплете­ния, поджелудочной железы, двенадцатиперстной киш­ки обнаружены микроскопические кровоизлияния. Предварительный вывод, что И. Якучёнис умер от от­равления алкоголем, не подтвердился, ибо содержание алкоголя в крови не превышает 1 промилле (в водочном эквиваленте 100 граммов)».

Можно представить себе, какие фантастические версии подобного преступления могли зародиться в сумеречном сознании! Если бы в милицейском патруле, который задер­живал несчастного парня, перевес оказался на стороне поляков? Если бы погибший был из ссыльных? Если бы экс­перт оказался родственником аппаратчика?.. А какова бы­ла ненависть к органам МВД, которых население вообще не жалует, — этого и говорить не стоит. Поделом? Наверное, но в таких условиях обеспечение элементарного порядка стало делом совершенно невозможным.

*    *    *

Между тем, как ни насыщены были эти месяцы гранди­озными переменами, в самом течении событий была опре­деленная плавность.

Интересно проследить, как развивалось и видоизменя­лось идейно-политическое обеспечение Литовского Движе­ния за перестройку. Если в первые два-три месяца не только признавалось, но и всячески подчеркивалось стремление идти в русле официально декларированной перестройки, не вступая в идеологические конфликты с теми, кого принято считать авангардом партии, то в дальнейшем все отчетли­вее зазвучали призывы к наиболее полному осуществле­нию государственного суверенитета.

«Суверенитет в рамках» к описываемому моменту уже почти исчез из пропагандистского колчана неофициальных течений, движений, партий обновляющейся Литвы. Говорю «почти», ибо «Единство» — разновидность эстонского Ин­тердвижения или латвийского Интерфронта, — желающее представлять интересы граждан некоренной национально­сти, стоит именно на платформе «внутрисоюзного сувере­нитета».

Я коснулся вопроса о развитии национального самосоз­нания. Вероятно, следует, имея в виду процессы 1988 года, говорить о национальном самовыявлении, которое, как по­лагают многие, иногда приобретало ураганный характер.

Это развитие не прерывалось никогда, никакие репрес­сии не в состоянии всерьез подорвать этот процесс. Подо­зреваю даже, что усиленное противодействие этому про­цессу только лишь ускоряет его. Во всяком случае, события показывают и доказывают, что литовцы в массе своей оказались готовы и к переменам, и к борьбе за сохранение самобытности перед лицом любых перемен.

Первые всплески «поющей революции» не вызвали осо­бого беспокойства у некоренных жителей Литвы... Даже наоборот — до конца октября все были объединены общим порывом, стремлением наконец-то навести порядок в соб­ственном общем доме. Эта в меру идиллическая картина стала осыпаться и рассыпаться в конце октября 1988 года — в ходе и по окончании учредительного съезда ЛДП. Уже на­метившееся взаимоотталкивание литовцев и поляков до­полнилось испугом и неприятием со стороны множества русскоязычных обитателей Литвы. Взаимная подозритель­ность между литовцами и местными поляками, русскими, евреями легко может быть объяснена и исторически обосно­вана. Но может быть и оспорена. История дает, как всегда, массу аргументов для обоснования как обособленности, так и слиянности. У большинства традиций и предрассудков до­статочно славное прошлое.

Важно осознать другое: внешне невозмутимое течение жизни в республиках Прибалтики, относительно благопо­лучных на фоне общего разлада и убожества советской со­временности, создавало у многих некоренных жителей ощущение неизменности уклада, непоколебимости устояв­шихся отношений. Характерен почти риторический во­прос, который часто задают изумленные русские: «Да разве их притесняли? Разве это гнет?» Нам, привычным к боль­шим числам, необозримым просторам и неисчерпаемым ре­сурсам, трудно ощутить, что значит для небольшого народа потеря нескольких сотен тысяч человек. Традиционны по­кушения на литовскую культуру, письменность, историю. «А кого миновала чаша сия? Разве другие страдали мень­ше?!» Даже если другие страдали больше, это не аргумент в споре о том, имеют ли литовцы право на собственное политическое, государственное, культурное самоопределение...

Сопротивление «национализации» Литвы, оказываемое известной частью общества, — это объективное выражение вполне и повсеместно распространенного страха перед будущим. Именно это, во многом оправданное, чувство оттал­кивает некоторых от гласности (тогда пускаются в оборот термины «разгул гласности», «гласность без берегов» и т.д.), демократии («вседозволенность»), десталинизации («ничего святого»). Прошлое и настоящее страшны, но из­вестны и привычны, а будущее — туманно, беспокойно и чуждо. Есть от чего прийти в растерянность.

Пришедшие в растерянность, как утопающие, начинают судорожно хвататься за все, что попадается в этот момент  под руку или на глаза. При этом шарахания возможны самые резкие и разнообразные: разброс от провидцев и народ­ных целителей до полувоенных фашистских формирова­ний. Есть личности, гармонически совмещающие идейное людоедство с вегетарианством (тоже идейным, хотя, как правило, ханжеским). Их лозунг мог бы звучать так: «МЫ ЗА МИРНЫЙ ПЕРЕХОД К НАСИЛЬСТВЕН­НЫМ ДЕЙСТВИЯМ!»

*    *    *

В первую неделю ноября у меня произошел забавный разговор с одной сотрудницей издательства «Минтис». Она рассказала о телефонной беседе со своей таллиннской приятельницей. Та спросила, какова обстановка в Вильнюсе.

— Да все спокойно.

«Вы что? Не читали поправок к Конституции?»

— Читали, а что такое?

«Это же — конец перестройке! Как вы не понимаете! А мы на вас рассчитывали!...»

Я назвал этот разговор забавным, таким он и был. Как бы отраженный свет ударил всем в глаза — так через Эстонию (уже не в первый раз) приходило в Литву озарение. Или же ослепление? С таким мнением мне тоже приходилось встречаться. Скорее всего — происходило и то и другое.

Первые после учредительного съезда заседания совета Сейма прошли спокойно. Тема поправок к Конституции всплыла лишь 1 ноября — и опять же в связи с обеспокоенностью лидеров Народного фронта Эстонии. Видимо, даже Ландсбергис не сразу понял, какие выгоды сулит разверты­вание «противопоправочной кампании». В тот вторник, пер­вый в ноябре, просто создали рабочую группу и поручили ей составить и обнародовать документ, выра­жающий общее мнение членов совета на этот счет. 2 ноября такой документ был составлен:

«МОСКВА, КРЕМЛЬ, ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТА­РЮ ЦК КПСС, ПРЕДСЕДАТЕЛЮ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР ГОРБАЧЕВУ МИХАИ­ЛУ СЕРГЕЕВИЧУ. Литовское Движение за перестройку констатирует, что те новые изменения и дополнения к Конституции СССР, которые касаются прав и компетенции союзных республик, не отвечают духу и соответствующим реше­ниям XIX всесоюзной партконференции, совсем не об­суждались в республиках. Принятие таких решений на предстоящей сессии Верховного Совета СССР вызвало бы категорическое несогласие и сопротивление. Поэто­му считаем, что вопрос не подготовлен, оторван от кон­текста назревших конституционных проблем, и предла­гаем отложить утверждение упомянутых изменений и дополнений.

От имени Литовского Движения за перестройку

Витаутас ЛАНДСБЕРГИС,

Арвидас ЮОЗАЙТИС,

Ромуальдас ОЗОЛАС»

Но не прошло и пяти дней, как было созвано специаль­ное совещание о поправках, брожение в обществе было охарактеризовано как чрезвычайно опасное, а на одобре­ние совета был предложен следующий текст, тогда же и одобренный (цитирую фрагментарно лишь его вторую часть):

«Неприемлема... предлагаемая система выборов Совета народных депутатов СССР... Совершенно оче­видно, что при избрании трети депутатов от союзных об­щественных организаций нарушаются принципы ра­венства...

Совет Сейма ЛДП принял следующую резолюцию:

1. Представленный на всенародное обсуждение про­ект изменений и дополнений Закона СССР о Консти­туции СССР (Основном Законе) не может быть принят за основу для изменения Конституции СССР.

2.  Конституция (Основной Закон) СССР должна быть коренным образом пересмотрена и разработана за­ново на основании новых Конституций всех республик Союза ССР. Конституцию (Основной Закон) СССР мо­жет принять лишь избранный демократическим путем Совет народных депутатов СССР.

3. В проект Конституции СССР могут быть включе­ны лишь такие статьи, которые не противоречат новым Конституциям отдельных союзных республик.

4.   Конституция СССР должна регламентировать лишь деятельность общесоюзных (федеративных) органов власти. Деятельность суверенных союзных респуб­лик должны регламентировать Конституции союзных республик.

5.  Конституция СССР на территории союзной ре­спублики вступает в силу лишь после ратификации Вер­ховным Советом той республики, которая по этому воп­росу может провести референдум... На территории со­юзной республики остаются в силе лишь те статьи Конституции СССР, которые ратифицировал Верхов­ный Совет этой республики.

6. Для разработки проекта Конституции СССР дол­жна быть образована компетентная комиссия, представ­ляющая все союзные республики на основе паритета...

Для подготовки к выборам в Совет народных депута­тов и избрания народных депутатов, которые разработа­ют и примут новую Конституцию СССР демократиче­ским путем, сейчас должен обсуждаться временный За­кон о выборах народных депутатов СССР».

Хорошо помню, с каким энтузиазмом я голосовал «за». Сейчас я думаю: слава Богу, что все есть и было именно так — от всей души выступив за нашу резолюцию, по со­вести я оказался прав. По уму, по дальнему расчету — трижды не прав, но именно на такую мою и нашу реакцию проект был рассчитан. Осознание этой хитрой игры при­шло через месяц, но и теперь я считаю, что раскаиваться тут не в чем.

В тот же день была начата акция «Миллион подпи­сей» — и по всей Литве началась агитация против попра­вок. Уполномоченные ходили по квартирам, подписные листы-бланки лежали в магазинах, парикмахерских, сберкассах. Пикеты стояли на каждом перекрестке. Казалось (да так и было!), все эти дни литовские жители поголовно заняты ре­шением конституционной проблемы: пропагандистская ак­ция, проведенная быстро и четко, сделала свое дело. За две с половиной недели было собрано 1 500 000 подписей.

Тем временем совет Сейма контролировал ситуацию буквально по минутам. У меня сохранились собственноруч­ные записи, часть которых я хотел бы привести:

«9 ноября 1988 года. 15.00. Конференц-зал Союза пи­сателей Литвы. Председательствует В. Бубнис.

В. Бубнис. Через час — встреча с Бразаускасом. С чем мы пойдем к нему?

В. Пяткявичюс. Главное — Конституция. Мы долж­ны либо срочно принять свою Конституцию, либо отбро­сить поправки. С этим Бразаускас полетит в Москву...

В. Ландсбергис. Из-за скорого визита в Литву Слюнькова7 поездка Бразаускаса откладывается. Из Эс­тонии вот какие сведения: Сависаар считает поправки к Конституции попыткой контрреволюционного пере­ворота.

В. Чепайтис. Мы должны требовать созыва чрезвы­чайной сессии Верховного Совета Литвы.

3. Вайшвила. Нужно нажать на Бразаускаса, ведь решаются судьбы всей страны...

В. Ландсбергис. Когда здесь будет Слюньков, сле­дует провести массовый митинг!

Р. Озолас. Итак, предложение Бразаускасу: прини­маем свою Конституцию и — отметаем поправки к Кон­ституции СССР...

Тот же день, 16.00. ЦК КП Литвы.

A. Бразаускас. Приветствую всех членов совета Сейма ЛДП. Как видите, тут собрались мои коллеги и соратники по ЦК (во встрече участвовали В. Астраускас, В. Сакалаускас, Ю. Палецкис и др.). Все знают, что скоро нас посетит секретарь ЦК КПСС, член По­литбюро Слюньков. Проблем в республике — очень много. Мы собираемся провести целый ряд встреч Слюнькова с представителями общественности, экономистами, правоведами. Он хочет и должен почувство­вать наше настроение. Будет собран также партийно-хозяйственный актив. Уверен, мы сумеем обсудить все, что нас волнует.

B. Ландсбергис рассказывает о совещании руково­дителей трех народных движений Прибалтики. О по­правках к Конституции. «Это — или демократизация в кавычках, или же — конец перестройки. Такой центра­лизации,, какая предлагается в проекте, еще не было. В настоящий момент мы обсуждаем, как противиться при­нятию этого проекта. Думаю, нам следует координиро­вать действия с соседними республиками, в этом вопросе мы найдем общий язык. Сейчас готовится внеочеред­ная — или чрезвычайная — сессия парламента Эстонской ССР. Только выступив вместе против поправок, мы защитим дух XIX партконференции...»

А. Бразаускас. Перед началом сессии ВС СССР я обязательно должен встретиться с Горбачевым.

Ю. Марцинкявичюс разъясняет узловые моменты несогласия руководства ЛДП с проектом изменений Конституции СССР.

A. Бразаускас. Я во многом согласен с Вами.

Б. Гензялис. Следует все решать оперативно. Ведь это выступление, атака против будущего суверенитета республики.

Р. Озолас. Это решающий момент. Должна быть принята наша Конституция. И должна быть отменена Конституция СССР. Пора заканчивать редактирова­ние, печатать текст. Готовиться к референдуму. Массо­вый сбор подписей уже начался... Доверяться в этом вопросе кому-то — непозволительно... Кстати, это на­ша последняя возможность помочь Горбачеву (пред­ставлял ли Озолас, как он прав?.. Всеобщее возмущение Прибалтики позволило Горбачеву в очередной раз одо­леть «социалистических реалистов» или же реальных социалистов из своего окружения; ведь для них нет большего аргумента в пользу того или иного решения, как неприятие его идеологическим противником. Прибалтика недовольна — значит, проекты хороши! И про­екты эти, став законами, позволили стране так шагнуть, так скакнуть вперед и вверх, что сами прибалтийские оппозиционеры потом старались не вспоминать, как они реши­тельно боролись против этих законов. — Г.Е.)

B. Томкус. Хотел бы я знать, какой «застойщик» под­готовил этот документ!

А. Бурачас. Все это не случайно. Это — продолже­ние статьи Нины Андреевой. Академия наук заканчива­ет работу над проектом Конституции Литвы. В ближай­шие дни его можно будет опубликовать.

А. Бразаускас. Побудьте мысленно в нашей шкуре... Вот так выйти одним против всех — не боязно? А может быть, стоит взять отдельные моменты, статьи Конститу­ции и говорить о них изолированно?

Р. Озолас. Я бы советовал «Саюдису» взять ответст­венность на себя — и в опубликовании новой Конститу­ции Литвы, и во всем прочем.

К. Мотека. Действительно, не разумно ли до сессии ВС СССР принять Конституцию Литвы?

А. Бразаускас. А это реально?

К. Мотека. На ближайшей сессии Сейма ЛДП мы постараемся апробировать проект и предложим его на обсуждение и утверждение сессии ВС Литвы.

A. Жебрюнас. Пока мы будем гадать, какова гене­ральная линия, у нас перехватят инициативу...

B. Алюлис. А как это все с юридической стороны? Мы готовы идти на политическую конфронтацию? Ка­ковы будут последствия? Мне это представляется юри­дическим тупиком.

В. Ландсбергис. Принципу централизации мы про­тивопоставим принцип суверенитета.

A. Бурачас. А каково вообще соотношение между юрисдикцией и волей народа?

B. Ландсбергис. Союзная Конституция практически не действует. Решения XIX партконференции противо­речат ей...

3. Вайшвила. Мы знаем, что думает народ. Сейчас мы едины. Если две-три республики будут голосовать против — это ничего не даст. А надо так: если вопрос бу­дет поставлен, наша делегация выходит из зала...

Л. Шепетис. Сейчас мы — трое прибалтов (видимо, Л. Шепетис имел в виду трех секретарей по идеологии ЦК компартий Прибалтийских республик. — Г.Е.) — летим в Москву. «Литературная газета» приглашает... надо надеяться, что Горбачев — за демократию... Пусть наш первый секретарь расскажет все Горбачеву. Пусть отложат эту сессию. И — мы не должны подводить Гор­бачева. Надо действовать в открытую. До сессии следует встретиться с генсеком.

A. Бразаускас. Ох, до чего же трудно стало жить!..

B. Ландсбергис. А если так: пусть работает наша сессия, а если понадобится ехать к Горбачеву, делаем перерыв.

A. Бразаускас. Мы бы хотели действовать осмотри­тельно. А вы предлагаете ультиматум.

B. Астраускас. Мы с эстонским президентом хотели оспаривать правомерность указа о демонстрациях. Гор­бачев почти согласился, но после нас говорили еще 13 товарищей, что необходима дисциплина, что никому нельзя позволить и т.п.

Р. Озолас. Одно обстоятельство. От наших акций ни­чего не изменится. Мы все пытаемся защитить решения XIX партконференции... Никаких провокаций. Но мы обязаны показать, на чьей мы стороне:

1. Принимаем нашу Конституцию.

2. Когда происходит голосование, может быть, до на­чала голосования прибалтийские делегации покидают зал. Это не бессмысленная акция. Могут последовать, конечно, санкции, но мы не должны бояться наказа­ния...

A. Бразаускас. Вы можете не бояться наказаний, но вот в этих креслах (указывает на себя и свое окруже­ние. — Г.Е.) будут сидеть другие люди. Попытайтесь с ними найти общий язык.

B. Ландсбергис. Тогда мы обсудим вопрос о создании независимой Литовской Коммунистической партии. Когда поймут, что мы готовы идти до конца, возможно, одумаются сами. А может быть, устроить массовый ми­тинг и пригласить на него тов. Слюнькова?

Ю. Палецкис. Как заведующий отделом культуры ЦК хочу попытаться проявить знание психологии творческого интеллигента... Не убежден, что вы заду­мывались всерьез: вы действительно подобными акция­ми поможете Горбачеву? Совсем недавно многие требо­вали созыва чрезвычайного съезда нашей партии, обос­новывая это необходимостью помочь Бразаускасу. Сам Бразаускас от такой помощи отказался. Мне кажется, следует обойтись без крайностей.

А. Бразаускас. Подвожу итог. Склоняюсь к мнению Озоласа. Следует обсудить отдельные поправки. Нашу Конституцию, думаю, принимать пока рано, мы ее тол­ком не прочитали. Новые варианты отдельных статей стоит представить на сессию Верховного Совета. Если реально, то до 17 ноября я не смогу попасть на прием к Горбачеву. Вяляс (первый секретарь ЦК Компартии Эс­тонии. — Г.Е.) так и не попал к Генеральному... Так что, будем на своей сессии обсуждать поправки к союз­ной Конституции?

Голос. Надо!

А. Бразаускас. Я уже говорил Горбачеву, без вашего определенного мнения мы не сможем вернуться в Виль­нюс. Будем редактировать все... Может быть, соберемся в пятницу (11 ноября. — Г.Е.)?

Р. Озолас. Зачем в пятницу? Надо решать сейчас!

A. Бразаускас.  Сейчас? Ну хорошо,  попробуем. Дальше.

B. Ландсбергис.   В  воскресенье   (13  ноября.   — Г.Е.) — сессия Сейма ЛДП. Мы должны продумать все — вплоть до информации...

А. Юозайтис. Надо, чтобы информация из Сейма шла по каналам ЭЛЬТА.

Р. Озолас. Есть еще вопросы по газете «Возрожде­ние». Это и бумага, и помещение, и многое другое. У нас на примете есть старая, полузаброшенная типография, мы бы ее приобрели...

Далее участниками были высказаны предложения и просьбы, касающиеся открытия польского консульства в Вильнюсе, допуска членов совета Сейма ЛДП на заседа­ния сессий Верховного Совета Литвы, выпуска новой русской газеты «Согласие», вопросов экологии и др.

А. Бразаускас. Я прошу письменно сформулировать все вопросы к нам.

Эта отрывочная запись прежде всего передает беспоря­дочность, клочковатость общения. Но есть в ней, мне ка­жется, намек на возможность озарения, набросок, завязь сотрудничества. Отчасти эти заметки дают представление о неагрессивном, но чрезвычайно упорном характере Бра­заускаса — подлинного лидера. Этот человек был способен еще долго поддерживать авторитет компартии, замаранной и обессиленной, но — как и любая структура, объединяю­щая смертных, — держащейся на живом творчестве жи­вых людей. И пока есть фигуры, подобные Бразаускасу, никакие статистические выкладки и науч­ные исследования не докажут (мне), что коммунизм, комму­на — это всего лишь кровавая фикция...

«Вечерние новости» от 14 ноября 1988 года:

«ПРЕБЫВАНИЕ Н.Н. СЛЮНЬКОВА В ЛИТВЕ. Как уже сообщалось, 11 ноября в Вильнюс прибыл член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС Н.Н. Слюньков. В тот же день состоялась встреча Н. Слюнькова с членами и кандидатами в члены бюро ЦК Компартии Литвы. Затем Н.Слюньков побывал в производственном объединении «Вильнюсский завод топливной аппарату­ры», где встретатся с рабочими. 12 ноября состоялась встреча Н.Слюнькова с учены­ми, экономистами, руководителями промышленных предприятий. В тот же день Н.Слюньков посетил Вильнюсский завод сверл, а затем садоводческий совхоз в Кайшядорском районе и съездил в Каунас...»

О дальнейшем рассказывает 3. Лангайтис («Кауно айдао — «Эхо Каунаса», № 1 от 24 ноября 1988 года) в статье «НЕОБЫЧНЫЙ РЕПОРТАЖ, или как тов. Слюнь­ков встретился с каунасцами»:

«В понедельник (14.XI.1988) в Москву отбыл Н.Слюньков. В воскресенье он побывал в Каунасе. В 16.00 предусматривалось посещение тов. Слюньковым картинной галереи им. М.К. Чюрлениса, поэто­му в сквере у музея толпились каунасцы, а у входа в му­зей стоял пикет, собирающий подписи против поправок к Конституции СССР.

В тот день автор статьи с несколькими молодыми людьми собирал подписи возле галереи скульптуры и витража. Около 14.30 мы решили перенести пикет ко входу в музей и там встретить Н.Слюнькова. Мы хотели услышать его мнение о поправках и дополнениях к Кон­ституции.

Хорошо, что мы не упустили Слюнькова, собирав­шегося сесть в автомобиль и отбыть, отделавшись не­сколькими фразами. Пробиться к нему удалось троим: автору репортажа, Р. Суодайтису и пареньку из толпы... Вообще на все вопросы, касающиеся проекта Конституции, Н.Слюньков отвечал, что это всего лишь предложения, что все надо еще обсудить, порабо­тать, подумать, изменять и совершенствовать... Еще он добавил, что надо выслушать мнение народа. Я не вы­держал и сказал: «Ну так послушайте мнение народа!» В толпе все... начали кричать, размахивать плакатами. И тут произошел довольно странный случай, имеющий отношение, скорее всего, не к политике, а к психологии личности. Тов. Слюньков... покраснел, щеки пошли пятнами. Р. Суодайтис попросил Слюнькова записать свое мнение в книгу отзывов о «Саюдисе». Тот ответил, что о таком движении ничего не слышал... Куда же подевался звучный голос, тон проповедни­ка, поучавшего ученых мужей и членов правительства, как нам следует жить, что делать, перебивавшего всех на полуслове? Перед нами стоял растерявшийся человек с тихим хриплым голосом... Я спросил Н.Слюнькова, как он относится к событи­ям 1939—1940 годов в Литве и Прибалтике. Он взял меня за руку и сказал: «Меня учили одной версии, но я знаю, что есть и другая. К сожалению, в Москве совет­ские историки никак не находят документы, подтверж­дающие вашу версию. Может, и найдут, но пока, к сожалению, не находят...» Это он повторил несколько раз. Разговор длился бы еще, но А. Бразаускас уже распахнул дверцы автомобиля, приглашая Николая Ни­китовича садиться...»

Каунасцы предлагали Н. Слюнькову поставить подпись вот на каком листе:

«Президиуму Верховного Совета СССР. Мы, нижеподписавшиеся, требуем прекратить об­суждение проекта закона СССР об изменениях и допол­нениях Конституции СССР и законопроекта о выборах народных депутатов СССР. Требуем снятия этих проек­тов с повестки дня предстоящей сессии Верховного Со­вета СССР. Считаем, что эти проекты не соответствуют принципам правового государства, находятся в проти­воречии с решениями XIX партийной конференции, так как они ограничивают права всех союзных республик и наций и укрепляют сверхцентрализованную бюрокра­тическую систему управления.                        Ф.И.О.              АДРЕС                ПОДПИСЬ»

*     *     *

Моя старшая дочка Настя, тогда ученица девятого клас­са 19-й средней школы Черемушкинского района Москвы, гостила в Вильнюсе как раз в это время. Она увезла в Мос­кву много разных документов: воззвания, плакаты, под­писные листы. Наивная девочка не учла, что Москва — не Вильнюс, и отправилась в школу, уверенная, что выстроит­ся длинная очередь жаждущих оставить подпись под приве­денным выше текстом... Кончилось это все плачевно. Настю препроводили в кан­целярию, устроили что-то вроде средневекового судилища с элементами изгнания нечистой силы. Юродствовали учи­теля, завуч, директор. Пригласили даже чекиста (во всяком случае, явившийся на зов директора человек назвался со­трудником органов).

Узнав о случившемся много позже, я долго лелеял мстительное чувство, в декабре 1989 года даже хотел пой­ти в школу и ткнуть весь педагогический коллектив носом в доклад А.Н. Яковлева «О политической и правовой оцен­ке пакта о ненападении 1939 года», в документы II Съезда народных депутатов, вносящие поправки в несовершен­ный закон о выборах, и т.д. и т.п. Но, рассудив здраво, понял: этим людям я ничего не докажу — и Яковлев ниче­го не докажет, и весь Съезд. Они все равно всегда правы! И впрямь: тогда, осенью 1988 года, секретных протоколов не существовало, тогда поправки к Конституции были вер­хом совершенства, тогда время было другое и вести себя надо было соответственно! А человек, который всегда ве­дет себя одинаково (в этом случае неважно, одинаково глупо или одинаково достойно), независимо от веяний, влияний, виляний или даже вихляний времени, — пре­ступник или сумасшедший. Это — азы повседневного при­способленчества, которые вдолблены в десятки миллионов сограждан.

«Вечерние новости», 14 ноября 1988 года:

«СЕССИЯ СЕЙМА ЛДП. Вчера утром у входа в центральное здание Академии наук был поднят национальный трехцветный флаг. Прохожие останавливались и интересовались — что же такое происходит. А происходила первая сессия Сейма Литовского Движения за перестройку.

Повестка дня была обширной. За весь день удалось в деталях обсудить лишь новую редакцию Конституции Литовской ССР (она обсуждалась 21 сентября на сессии Академии наук Литовской ССР и окончательно была подготовлена рабочей группой Президиума Верховного Совета республики).

Сейм обратился к Президиуму Верховного Совета Литовской ССР с предложением включить в повестку дня начинающейся на этой неделе сессии Верховного Совета Литовской ССР обсуждение новой редакции Конституции Литовской ССР. Президиуму Верховного Совета представлены протокол сессии Сейма и конкрет­ные предложения депутатов...

В 15.40 было объявлено, что собран миллион под­писей.

У дверей здания АН весь день стояла группа любопытст­вующих, аплодисментами и приветственными возгласами встретившая члена Сейма, артиста Русского драмтеатра Володю Ефремова и меня, когда мы подошли к ступенькам. Так, естественно, встречали всех, но мне с непривычки ста­ло неловко. Уже в вестибюле Володя пошутил:

— Я-то привык к аплодисментам. А ты мог бы по како­му-нибудь выдуманному поводу снова выйти и войти, гля­дишь — и опять сорвал бы овацию!

В роли национальных героев многие из нас смотрелись немного пародийно. Да и вообще эта роль, скорее, комиче­ского свойства. Если это роль.

Уже к тому времени я обнаружил: чем радостнее, вос­торженнее, увереннее становились литовцы, тем хмурее, настороженнее и несдержаннее делались многие поляки, русские и белорусы. Участились распри в учреждениях, ссоры на коммунальных кухнях, пошли жалобы в ЦК КПСС и центральные печатные органы. Отчуждение накапливалось и тяжелело. Винить во всем ограниченный контингент русскоязычных поселенцев, имея в виду его культурную, гуманитарную, интеллектуальную ограниченность?.. Неразвитая, вялая, хиреющая структура русских (точнее говоря — славянских) колоний в Прибалтике конца XX века, казалось бы, давала основания для такого обвинения. Но все эти соображения обратятся в прах, если мы признаем, что взглянуть на историческую беду раз­оренной романтическими невеждами России и понять происшедшее нам нужно не для того, чтобы в очередной раз отыскать виноватого и на том успокоиться, а для того, чтобы знать, как в грядущем нам всем быть — с нашими Россиями и Латвиями, как нам быть людьми друг другу.

Рассуждения о невысоком культурном уровне русской и польской диаспоры в Прибалтике мне приходилось слы­шать от многих вождей ЛДП. Это как раз та правда, о кото­рой говорит Гамлет Полонию:

«Клевета, сударь мой; потому что этот сатирический плут говорит здесь, что у старых людей седые бороды, что лица их сморщенны, глаза источают густую камедь и сливовую смолу и что у них полнейшее отсутствие ума и крайне слабые поджилки; всему этому, сударь мой, я хоть и верю, однако же считаю непристойностью взять это и написать; потому что и вы сами, сударь мой, ког­да-нибудь состаритесь, как я...»8

Нет, так мы никогда не состаримся! — с жаром объясня­ют себе и другим оголтелые от всенародного подъема интел­лектуалы. Тогда, отвечу я, тем более стыдно корить прокаженных их чудовищным недугом. Если мы говорим об ис­тинной культуре, если мы действительно стремимся к подлинной свободе, то давайте же условимся наконец, что свобода добывается нами не для себя и своих, но для всех, в огромной степени — для чужих, нечистых, быть может, не требующих этой свободы и даже не достойных ее. Подвижничество без жертвенности преступно и в лучшем слу­чае бессмысленно.

Вот какое письмо я получил в десятых числах ноября от моего школьного друга Александра Крауза:

«Как ты знаешь, я Прибалтику вообще, а Литву в частности люблю и знаю (естественно, весьма относи­тельно) с раннего детства — лет с 7. Где-то с начала сознательного возраста регулярно сталкивался здесь, в Москве, с активным непониманием и удивлением по по­воду моей любви, и уважения, и приверженности к от­дыху (я понимаю: это не то же самое, что жизнь) в При­балтике. Основной мотив удивляющихся: как ты мо­жешь туда ездить, они же все нас ненавидят.

Основной метод моей самозащиты: во-первых, им есть за что ненавидеть, но не нас лично, а систему и го­сударственное формирование. И эту ненависть или не­любовь я понимаю и уважаю и, в общем, теоретически не был бы удивлен, если бы ее переносили на всех нас, считал бы это естественным, хотя, ясно, относился бы к таким проявлениям с грустью. И отдыхать бы не ездил. Но... и вот тут следовал достаточно сильный тезис в спо­ре — за долгие годы жизни в Латвии, Литве, Эстонии в условиях полного незнания языков, но, правда, в усло­виях очевидной необходимости уважения местных обы­чаев, людей и т.д. я, да и абсолютное большинство моих друзей, к коим и ты относишься (хотя бы в Отепя, где твое знание литовского не выделяло тебя никак), прак­тически ни разу и нигде с личным недоброжелательст­вом, имеющим языковое и национальное происхождение, не сталкивались. Я могу с определенным трудом назвать 2 случая (кстати, оба — в Эстонии). Уже тот факт, что я их помню в течение почти 20 лет, говорит о том, что они были дикими исключениями.

Поэтому, когда теперь, в результате национальной революции, к целям и идеям которой нельзя относиться без симпатии, возникают (а у меня есть ряд фактов — из самых разных, очень достоверных источников) явления именно того порядка, о которых ранее говорили мои оп­поненты, это не может не расстраивать и не насторажи­вать. Если в детском саду (!) дети бьют детей (девочку) только за то, что она говорит по-русски, и это не встре­чает должного отпора со стороны воспитателей — зна­чит, дело зашло далеко.

Я понимаю из твоих газет и из программы Движе­ния, что руководство ЛДП эксцессов национал-социа­листского характера не хочет. Но... я очень боюсь, что, разбудив этого зверя, уговорами интеллектуалов его не успокоишь. Да и активности интеллектуалов не видно. Революционное руководство часто думает, что оно ру­ководит толпой и народом, а на деле оно реализует инстинкты толпы, причем обычно наиболее низменные — это не моя идея, так история учит на примере почти всех национальных революций. Практика такова, что рус­ские в Литве испуганы лишь оттого, что не понимают, какой «рай» всех ожидает в будущем.

Я не говорю об общеизвестной идее: прогресс должен (да в Европе это и происходит) вести к уменьшению ро­гаток, границ и т.п., к росту интеграции (естественно, добровольной и, естественно, не грабительской), и поэ­тому увеличение рогаток — это регресс. Тот факт, что довольно большое число интеллигентных людей (с моей точки зрения), исключительно прогрессивно и револю­ционно настроенных, солидарных с тобой практически во всем, совершенно не сговариваясь, сказали, что от га­зеты «Возрождение» остается осадок, ощущение, что это орган «Памяти»9 в Литве, — должен тебя как человека от «Памяти» в ее московско-питерском варианте далекого, по крайней мере насторожить. И это не враги Движе­ния, а друзья, и тем не менее такие мысли у них возникают...

Вот «Возрождение» № 1, стр. 2, столбец 3. Конец статьи Озоласа прямо говорит о том, что Движение — это дело нации, т.е. литовцев. А ведь это практически программная статья. Разве так можно?

И в идее государственного языка, его жесткого введе­ния именно сейчас мне видятся подводные камни. Оче­видно, что для граждан Литвы нелитовской националь­ности знание языка на бытовом уровне должно быть обя­зательной, непреложной нормой. Но, если пока Литва отделяться от СССР не собирается, надо помнить, что сами литовцы в СССР — меньшинство и на бытовом уровне должны знать общий язык — а что это волей вре­мени русские, что ж сейчас поделаешь. Что же делать людям, которые по тем или иным причинам, иногда слу­жебным, иногда личным, приезжают в республику на­долго (на год, на два), не предполагая жить тут постоян­но, — им тоже учить язык в том объеме, который необ­ходим для составления делового письма? Формально они могут быть и не обязаны, но если в магазинах не об­служивают, если документы непонятны, если... да всех «если» не перечислишь.

Если бы Литва стала независимым государством, все эти проблемы отпали бы сразу же. Те русские, евреи и поляки, которые захотели бы остаться в Литве, должны были бы формально стать литовцами — не по нации, а по гражданству, как все жители Франции — французы, даже если они эскимосы. Все иные попали бы в обычный статус иностранцев... Для них — переводчики, гиды и т.п.

Или, например, «курортные» вопросы. Понимаю, что существенная часть всех курортников — великодер­жавные хамы, но ведь есть же и порядочные среди них люди. Языка они не знают, да и не должны. Сегодня это незнание не приводит к серьезным эксцессам, а если ед­ва заметные сейчас процессы выйдут из-под контроля? Так что насчет «Литва — литовцам» я высказался. Если литовцы — это % крови, я — против. Если гражда­не Литвы — то искренне «за». Посему на твое «да» я тоже говорю «да», но лишь при ясном понимании Движением опасностей и явной борь­бе с ними».

Я ехал на северо-запад Литвы и все думал об этом пись­ме. Проехал знаменитую Гору Крестов — и даже не остано­вился. Об этой горе есть стихотворение Марцинкявичюса:

Дерево-Господи, царствуешь снова,
Все шире ветвей разлет.
Из горести нашей гора Крестовая
Выше и выше растет.

Дерево-Отче, снова горишь ты
За всех, кто распят.
Гряньте, раскаты, ударьте трижды,
Пусть корни наши не спят.

Дерево-брат, помяни безымянных
И всех, кто к бездне манил...
Сколько могил без крестов деревянных,
Сколько крестов без могил!

Символ людской и древесной доли
Крестиком в синеве.
О Крестная горка, о сгусток боли
Там, в груди — и в Литве.


7 СЛЮНЬКОВ Николай Никитович, в то время член Политбюро ЦК КПСС, секретарь ЦК КПСС. В 1962 году окончил Белорусский институт механизации сельского хозяйства. Член КПСС с 1954 года. С 1950 года работал на Минском тракторном заводе на инженерно-технических должностях, зам. предс. и предс. профкома. В 1960-1965 годах директор Минского тракторного завода, генеральный директор Минского производственного тракторостроительного объединения. В 1972-1974 годах первый секретарь Минского горкома КПБ...

8 акт второй, сцена вторая, перевод М. Лозинского

9 «Память» - русская националистическая организация, очень активная в то время