Г. Ефремов
Не совсем стихи

МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ
Литва: будни свободы 1988-1989

Глава семнадцатая
МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ

Следы многих преступлений ведут в будущее

На одном из заседаний совета Сейма кто-то, кажется, Казимерас Уока, предложил объявить январь месяцем ти­шины и сосредоточенности. Уставшие от нервного напряжения предшествовавших месяцев, утомленные радостью и душевным подъемом, люди должны были и саму тишину осознать как действо, объединившее нацию. Расслабление, некоторое рассеяние было необходимо перед новым штур­мом — впереди были выборы, празднование Дня независи­мости и многое прочее.

Первую неделю января я везде и всюду, на ходу и во сне сочинял передовую статью для первого номера «Согласия». Как будто предвидел, что скоро буду отторгнут от газеты, что надо несколько раз настойчиво повторить, зачем она, эта газета, необходима.

«Мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Мы сознаем, как бывает легко ополчиться на соседа, отвер­гнуть чужое мнение, которое всегда недостаточно обоснованно, встать на защиту своих, не вдаваясь ни в какие мелочи (истошный вопль «Наших бьют!» всегда находит благодарный отклик независимо от того, за дело бьют или понапрасну). Но — мы люди, и многим из нас свой­ственны самоотверженность, решимость служить прав­де, справедливости, человечности. Мы постараемся в меру наших сил выступать за согласие — против огра­ниченности...

Мы выступаем за согласие — против неверия. Мы уже столько тысячелетий живем на этой Земле — и са­мим фактом своего существования опровергаем многие мрачные пророчества.

«Врачу, исцелися сам!» Следуя этой мудрости, мы постараемся поддержать любые попытки самоуглубле­ния, самопознания, самокритики — и противостоять стремлению взваливать вину и ответственность на кого бы то ни было и на что угодно, кроме себя. Мы надеемся разоблачать любые интриги, направленные против от­дельного ли человека, общественного движения, пар­тии, нации, государства. Ложь и лицемерие — вечные враги согласия.

Низкая культура, слабая осведомленность, недоста­точная самокритичность — враги всякого согласия.

Озлобление, высокомерие, отсутствие самооблада­ния — враги любого согласия. (Станислав Ежи Лец от­метил: «Чем слабее доводы, тем крепче позиция».)

Непримиримость, воинственность, стремление к верховодству во что бы то ни стало — вот главные враги свободы. А несвободный человек, подневольный народ не может быть счастлив.

Насилующий чужую волю, затыкающий ближнему рот не может быть ни свободен, ни счастлив.

Призываем всех к общему праведному труду — со­зиданию радости, блага и справедливости.

За нашу и вашу свободу!»

Как часто приходится наблюдать превращение единич­ных личностей в стадо. Почти никогда не бывает скорым и успешным обратный ход: распад толпы на мыслящие и независимо чувствующие единицы личностей. При этом нега­тивная сторона общения так сильна, что и двое могут обра­зовать стадо, если каждый из них склонен передоверить другому часть своей личной, независимой ответственности. В толпе, в стаде происходит массовое выхолащивание нрав­ственности и достоинства как наиболее личностных проявлений. Отчуждение и обобществление, обезличивание ответственности необходимы стаду, толпе. Сами они — стадо, толпа — необходимы политике и политикам для нанесения мощнейших таранных ударов с использованием ог­ромной народной массы. Тут слово «масса» имеет почти физический, природный смысл.

Основные действующие лица на театре политических действий — стадо и стая. Стая, не умеющая выделить из своей среды, наделить некоторыми безусловными правами и в то же время ограничить возможные крайние проявления вожака обречена на вымирание. Умение подчинять и подчиняться — именно в совокупности этих искусств за­ключен политический гений. Не обязательно гений государственной политики — просто политики: эконо­мической, социальной, культурной, правовой, даже бы­товой...

Мы напрасно путаем с политикой явления, не имеющие ни малейшего к ней отношения. Требования свободы слова, голодовки, пикеты, самоубийства — все, вплоть до сочине­ния политических трактатов — это еще далеко не полити­ка. Но зато любое человеческое (и нечеловеческое) дейст­вие или слово претворяется в политику, когда оно исполь­зуется кем-либо для устранения соперника и достижения власти в обществе.

Суть партизма — в использовании стадных особенно­стей человеческой психики. Политик без связей, поддер­жек и уловок не в состоянии добиться необходимого веса — вновь употребляю физический термин в прямом смысле. Чем больше вес — тем легче протаранить оборону против­ника. Обилие сторонников составляет массу, необходимую для достижения тем или иным политиком исполинского ве­са, способного привести обладателя к вершине политиче­ской власти в стране. Для упрощения, облегчения вербовки и удержания сторонников создаются партии, союзы, лиги. Убедить в чем-то независимых отдельных людей — дело трудоемкое. Легче породнить единичных представителей общества фетишами классов, партий, национальных пре­тензий.

Взрывы, подобные румынскому, поразительны. В Литве революция началась и шла иначе: она вполне подконтроль­на вождям этой революции. Их несколько, они всем извест­ны. Но именно в этой ситуации ценность каждой назависимой позиции возрастает многократно. Наличие независи­мых, несогласных — благо в первую очередь для стада и стаи. По ним, по отношению к ним без труда можно выяс­нить качество общества, крепость личных и социальных, множественных факторов, способных влиять на судьбу нации, союза, континента, да и мира — в конце концов. Но это истины здравого смысла (определение А. Блока), которые всем и всегда даются с трудом.

Лена Забегаева прислала мне письмо, датированное 27 января.

«...Я знаю, как у нас создавалась секция «Единст­ва». Под влиянием страха перед литовским населением.  Летом среди наших царила жуткая паника, со дня на день ждали резни. Честь и слава литовцам, что они не запятнали свою свободу кровью. Я тоже боялась за ре­бят, чтобы не побили или, не дай Бог, чего похуже...

А как-то пригласили на открытое партсобрание по поводу экономического суверенитета Литвы. Встает моя лучшая подруга, с которой мы так долго и с таким наслаждением ругали наши порядки, и начинает говорить, что ей смешна сама идея самостоятельности Литвы, т.к. здесь сырья нет и еще чего-то не хватает. Другая уже почти истерично кричит, что она сюда не сама приеха­ла, ее государство направило и т.п. Когда стали резолю­цию принимать, беспартийных попросили выйти. По­том вывесили плод трудов: обеспечат ли нам социаль­ные гарантии? т.е., говоря попроще, не разгонят ли дармоедов!

...Одна молодая женщина, благополучная, с достат­ком, с мужем, с детьми, все как у людей, говорит мне: что теперь будет? Хоть бы литовцы кровь кому пусти­ли, чтобы наши войска ввели. Вот так. А то их тут мало, войск, — не протиснешься промеж пограничников.

Еще хочу дать тебе почитать письмо из Сибири от моей школьной подруги. Я заикнулась о том, что у нас делается, ну и она со своей стороны проинформировала об их делах. Такие письма надо регулярно читать тем русским, которые считают, что они облагодетельствова­ли литовцев своим присутствием. А что мы тут за чужой счет слаще кушаем, так это плата благодарных абориге­нов за удовольствие нас видеть».

Законопослушные инороссы, за долгие десятилетия привыкшие к культу безличности, были готовы ко всему, даже к постепенному возникновению народно-демократи­ческих монархий (КНДР, Румыния), но только не к созна­тельному ослаблению центральной власти, всей имперской структуры. Они еще долго слали в ЦК письма, в президиумы собраний записки с сакраментальным вопросом: «Куда смотрит...?» Всесильный и динамичный лидер сверхдержавы, чьего предшественника впору было именовать «Ваше Ильичество!», сам превращает страну из империи в обык­новенную политическую и географическую единицу. За что тогда, как говорится, боролись?

Напрасно они подозревали, что Горбачев действует по неразумию.

Это мое настороженно-восторженное отношение к Гор­бачеву разделял Лев Тимофеев. В начале февраля 1989-го он согласился приехать в Вильнюс и выступить перед чита­телями Независимой библиотеки.

Об этой библиотеке стоит сказать хотя бы несколько слов. После съезда ЛДП, на котором я призвал к созданию такой читальни, на меня посыпалось довольно много предложений от разных людей, групп и государственных биб­лиотек. Мне показалось, что самое соблазнительное предложение исходило от библиотеки Дворца культуры профсоюзов.

Две самозабвенные женщины: Ирена (постарше) и Дайва (помоложе) — подготовили для читальни зал, со­ставили каталоги немногочислеяых поначалу поступле­ний. На первых порах фонды формировал я. В Независимую библиотеку переехал почти весь мой архив: газеты, листовки, бюллетени, журналы. Весь принадле­жавший мне «сам-» и «тамиздат» был теперь в распоряжении Независимой общественной читальни по адресу: Вильнюс, ул. Дауканто, 5. Почти тридцать книг из своей библиотеки нам отдал Лев Тимофеев. В Москве мы с ним жили по соседст­ву — оба в Теплом Стане. После освобождения, весной 1987 года, Лев нашел меня и подробнейшим образом до­просил о наших издательских делах: создание кооператив­ного издательства «Весть» уже тогда было в разгаре. В 88-м Лев начал издавать журнал «Референдум», все номе­ра которого лежали в отдельном ящичке Независимой чи­тальни. Вообще успех «Референдума» в Вильнюсе был ошеломляющий. Мне удалось устроить размножение жур­нала, и я счастлив, что сумел хоть немного помочь этому талантливому и бесстрашному человеку.

Тимофеев пробыл в Вильнюсе неполный день. Вечером в помещении библиотеки произошла встреча с читателями. Их собралось на удивление много. Лева ответил на массу вопросов и самое главное: сумел успокоить людей. По­том — через присутствовавших на той встрече — волны умиротворения пошли по городу, достигли сельских paйонов. Недели и даже месяцы спустя меня распрашивали о за­мечательном русском, который так говорил о душе.

А сказано было вот что. Тимофеева спросили, как он от­носится к созданию в Литве демократической партии. Он ответил:

— Отношусь как к одному из признаков возвращения к нормальной человеческой жизни. Но особых восторгов по этому случаю не испытываю, ибо не считаю многопартийность венцом творения. Принадлежность к партии означает отделенность от мира по тому или иному признаку. Идео­логические привязанности разделяют людей. Поэтому я против партий.

Из зала кто-то крикнул:

— Но партии помогают стать сильнее! Когда Москва да­вит на нас всей мощью, что мы можем ей противопоста­вить?

Лева ответил:

— Душу живую вы можете противопоставить. У вас, у нас можно отнять все, кроме души. И потому мы спасемся. А если продолжить разговор в этом направлении, то скажу: ваша душевность прекрасна! Вам воистину нечего боять­ся, — вас ведет дух, и на этом добром пути ожидают победы. Испытания, конечно. Но и победы.

Моим соратником в организации этой поездки Л. Тимо­феева был один из создателей Демократической партии Литвы Пятрас Вайтекунас. Он был единственным из близ­ких к руководству неофициальной политической жизнью в Вильнюсе, кто проявил интерес к московскому гостю. Лиде­ры «Саюдиса» не почтили вниманием заезжего москвича, пресса проморгала его приезд (даже вездесущая Любовь Черная отворотила взор от какого-то очередного дисси­дента). Зато госбезопасность проявила себя в полной мере. Топтуны следовали за нами повсюду. Возле Дворца проф­союзов дежурили две машины (может статься, и больше, мы вычислили две). Мне нужно было успеть на важное сви­дание, а вести за собой хвост не хотелось. Я уже понял, что ГБ водит наши автомобили (мы передвигались по городу большой компанией на двух машинах, моей и еще одной, с минским номерным знаком), а за пешеходами особого при­смотра нет. Я тихонько вышел из Дворца профсоюзов и, обогнув стоянку, побежал по своему делу. Как потом выяснилось, оперативники сильно заволновались, когда поня­ли, что одна из машин остается на приколе, а ее хозяин ку­да-то исчез. Совровождавшего нас паренька, кстати, он из одного со мной района, тихонько по-русски спросили:

— А где ваш попутчик?..

Когда до меня дошла эта фраза, я подивился, какой пол­учился славный каламбур: попутчик — товарищ по уча­стию в восстании, путче.

К Льву Тимофееву относится в полной мере веселое ут­верждение:

— Я мыслю, следователь, но я существую.

*   *   *

11  февраля, в день моего рождения, пришло письмо от Лены Забегаевой:

«...Теперь о своей просветительской деятельности. Зашла я в одну комнату, где у нас сидят так называемые сопровождающие задач. Говорю, есть газета «Саюдиса» — специально для русских (речь о «Согласии». — Г.Е.), очень мирного направления. Ответ: мы прессу «Саюдиса» не читаем. Мне как будто в лицо плюнули. Так зло, категорично, словно я порнографию распрост­раняю. Долго себя уговаривала не обращать внимания. Но остальные заинтересовались, даже программисты. Потом отзывались, что очень умная газета, хорошие статьи, а один товарищ до сих пор просит у меня еще два номера, хочет послать родственникам. Попробовала у себя дома в подъезде вывесить объявление, на пробу. Со­рвали сразу же. У нас подъезд тоже почти весь русский. Теперь хожу мучаюсь... Да, понимаю: силой можно только отнять, а дать нельзя. Силком свои мысли в чу­жую голову не запихнешь, да и надо ли пробовать?..»

12 февраля в Вильнюсе (цитирую информацию из «Возрождения»), на площади у Дворца спорта состоялся митинг, организованный движением «Единство». Собравшие­ся выразили протест против Указа Президиума Верховного Совета Литовской ССР об употреблении государственного языка Литовской ССР. «ТРЕБУЕМ, ЧТОБЫ ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ УКАЗ БЫЛ ОТМЕНЕН. ЕСЛИ НЕТ — ЗАБА­СТОВКА». «ЕСЛИ НЕТ — МЫ, КОММУНИСТЫ, НЕ БУДЕМ ПЛАТИТЬ ПАРТИЙНЫЕ ВЗНОСЫ ЧЛЕНОВ КП ЛИТВЫ!» «ВЫРАЖАЕМ НЕДОВЕРИЕ РУКОВОДСТВУ ЛИТВЫ. ПРИЗЫВАЕМ БОЙКОТИРОВАТЬ ПРАВИ­ТЕЛЬСТВО». Эти и подобные требования преобладали в выступлениях на митинге. Особого внимания заслуживает такой лозунг: «В 1939 г. ВИЛЬНЮС БЫЛ ПЕРЕДАН ЛИТВЕ ВОП­РЕКИ ВОЛЕ ЖИТЕЛЕЙ ГОРОДА И КРАЯ».

Через три дня я видел в городе такую прокламацию:

«ТОВАРИЩИ!.. Состоялся 100-тысячный митинг трудящихся горо­да в защиту прав человека. В митинге принимали участие представители раз­ных национальностей, проживающих в республике, и выступления звучали на русском, литовском и польском языках. Выступающие подчеркивали свое уважение к литов­скому народу, его культуре и языку, но вместе с тем тре­бовали аналогичных прав и уважения другим народам, проживающим в республике и создающим вместе с ли­товским народом материальные блага. Митинг, прошедший в духе интернационализма, осудил Указ Президиума Верховного Совета ЛССР «О применении государственного языка в Литовской ССР» от 25 января 1989 года как дискриминационный, по­требовал его отмены и разработки более демократич­ного. Участники митинга предложили в поддержку этого требования 15 февраля 1989 года с 10 до 11 часов утра провести одночасовую предупредительную забастовку.

ТОВАРИЩИ! Сегодня-завтра обсудите это обращение в своих кол­лективах и о своем решении информируйте! Наша сила в единстве! Благодарим всех участников митинга.

Совет «Венибе—Единство—Едность»

Закончу эту короткую главу цитатой из заявления, опубликованного в нескольких газетах ЛДП (на русском языке — в «Возрождении»):

«Опираясь на резолюцию ядра созданной 10 февраля 1989 года группы возрождения Литовской христианско-демократической партии, объявляем, что 16 февраля 1989 года возрождена ЛИТОВСКАЯ ХРИСТИАНСКО-ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ (ЛХДП).

Почетными членами ЛХДП являются кардинал Винцентас СЛАДКЯВИЧЮС и епископ Антанас ВАЙЧЮС. ЛХДП будет руководствоваться Первой программой партии, составленной в 1904 году прелатом Й. МАЧЮЛИСОМ-МАЙРОНИСОМ (великий поэт, чьи стихи не раз цитированы в этой книге. — Г.Е.), прелатом А. ЯКШТАСОМ-ДАМБРАУСКАСОМ, епископом П. БУЧИСОМ, с учетом советов архиепископа Юргиса МАТУЛАЙТИСА, каноником Ю. ТУМАСОМ-ВАЙЖГАНТАСОМ и другими, а также более поздними ее редакциями, применительно к нынешним реалиям.

Руководителем комиссии по подготовке программы и устава ЛХД партии избран юрист Повилас ШИЛАС. Председателем ядра группы возрождения ЛХД пар­тии, которое состоит из 13 лиц, избран Викторас ПЯТКУС, заместителем — кс. Эдмундас ПАУЛЕНИС. Координация создающихся групп ЛХДП поручена П. ГРАЖУЛИСУ и В. БОГУШИСУ. Эти обязанности упомянутые лица выполняют до съезда ЛХДП, который предстоит летом.

Вильнюс, 16 февраля 1989»