Г. Ефремов
Не совсем стихи

МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ
Литва: будни свободы 1988-1989

Глава четвертая
ПРАВДУ ЗНАТЬ ЛУЧШЕ

Жизнь заставляет человека многое делать добровольно

По обе стороны от моего крыльца врыты в землю два мощных комля. Тот, что справа, стоит на открытом месте и виден отовсюду. Дубовый пень, врытый слева от дверей, закрыт кустами вишни, жасмина и акации. Его попе­речник — более полутора метров, на нем при надобности можно даже карту расстелить. Возле этого пня часто соби­рались в то лето карбонарии местного и — нередко — ре­спубликанского значения. Густая листва плотно укрывала заговорщиков от посторонних глаз. Деревенские забастов­щики по слуху определяли владельца проехавшей маши­ны или трактора, им и не требовалось смотреть на проселок. Часто заезжал для переговоров и консультаций будущий директор совхоза — Марюс Рукуйжа. В народе о таких говорят — пробы ставить негде. Круглый со всех сторон (и потому неприступный), с маленькими быстрыми глазами, этот человек сумел завоевать доверие сельчан, да и мое тоже. Было понятно, что «ради дела» он пойдет на очень многое, не считаясь с общепринятыми взглядами. Люди устали голодать и стыдиться имени своего хозяйст­ва. Предприниматель во вполне «мафиозном» духе, преоб­разователь любой ценой — он-то и был нужен. Кроме этого, активное сопротивление районной и республикан­ской власти только подзадоривало лю­дей. Противостояние вылилось в забастовку, которая началась — во всей силе — 5-го, а закончилась 11 июля. Переволновались все, и потому законное утверждение но­вого директора воспринималось как всенародная победа.

Во многом эта победившая забастовка была знаком всей Литве — и знаком нового времени в Литве.

Я не слишком лестно отозвался о нашем совхозном директоре, во всяком случае, мое определение его деловых ка­честв (настойчивость, отсутствие щепетильности в выборе средств, сообразительность, прижимистость) может пока­заться хулой и поношением. Поначалу я тоже мучился, об­наружив такое противоречие. Потом перестал изумляться. Природа лидерства для меня так и осталась непостижима.

Понял я только одно: мы мерим плохое и хорошее по разным шкалам отсчета. Дурное мы обычно отмеряем от нуля, — этот человек мог бы натворить то-то и то-то, а вот ведь не натворил. Хорошее же мы стремимся сравнить с идеалом. Ничего особенного в этой двойственности подхода нет, тут срабатывает чувство самосохранения, желание уп­ростить, не разбрасываться. Страшно бывает оценить явле­ние или поступок по всей строгости, ведь и мы принадле­жим к человеческому роду, значит, и мы ответственны! А принижение праведников — то же стремление к сбереже­нию типа, к сохранению стандарта: не отличайся!

Если брать как пример нашего директора, не вдаваясь ни в какие подробности, следовало бы сказать: это человек отнюдь не образцовых моральных качеств. Но оговориться тут необходимо: пройдоха и проныра в русском понимании одно, а в литовском ряду — другое. Развал, распад литов­ского общества, сознания, характера, несмотря на очевид­ную деградацию, никогда не достигал (и, надеюсь, никогда не достигнет) степеней, до которых докатилась, доведена Россия. Поэтому и литовский пропащий — совершенно другой тип, вовсе не русский «бич». А оборотистый малый, пожелавший при этом еще завоевать доверие и почтение окружающих, быть душой общества (а наш директор от­кровенно к этому стремится), неизбежно будет придержи­ваться определенных обществом правил, никогда не перей­дет известной границы. Кстати, сам факт, что я сужу этого человека строго, свидетельствует, что отсчет я веду от иде­ала, от 100%, т.е. что отношу его к лучшей части человече­ства.

Хочу сказать о качестве, которое для себя определяю как ОСТАТОЧНУЮ ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. Это то, что сохра­няется в человеке всегда, даже когда жизненные беды выжимают из обессиленного существа последние, казалось бы, ценности и надежды.

Интересно, что остаточная человечность личности и нации — часто разнонаправленные величины. Так, на мой взгляд, остаточная человечность отдельно взятого русско­го довольно высока, а русских как нации — удивительно низка. Уверен, это заявление вызовет обвинение меня в русофобии. Убежден также, что осторожная констатация, которую я себе позволил, свидетельствует как раз об об­ратном.

Но я хотел сказать вообще о другом.
Только любящий отзывается на чужую боль.

*    *    *

Это была середина, зеница лета. Но после дождливого июня, смазавшего краски, остудившего восторги, просыха­ющая по утрам земля, пышная листва и одуряющие запахи поля — все напоминало не лето, но зрелую весну.

Природе пусто без человека. Когда окончилась заба­стовка и люди вернулись на поля, стало светлее и чище вокруг.

Марцелиюс Мартинайтис, «У КУКУТИСА ПОЕТ ЛА­СТОЧКА»:

...Весна, как тебе хорошо,
когда такая весна,
такая красивая,
когда на поля, на пашни
после зимнего заточенья
возвращается вся Литва!

Прошло дней пять после моего появления на собрании Инициативной группы, и около дома остановилась потре­панная машина, из которой сначала посыпались малолетние дети, в каком-то невообразимом количестве, а затем, несколько смущаясь, показался молодой человек в белой рубашке и при галстуке. Это был Артурас Мяркис, сотруд­ник Института физики АН Литвы, деятельный участник «Саюдиса», которому Инициативная группа поручила свя­заться со мной для развертывания работы в Молетском рай­оне. Мы присели на сосновые плахи, за «нелегальный» пень, и Артурас стал выкладывать из портфеля стопки «Ве­стника «Саюдиса», кипы воззваний и анкет, которые теперь уже я должен был распространять по району...

Одним из первых мне попался на глаза документ, от­рывки из которого я привожу.

«ОСНОВЫ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЛИТОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ
ЗА ПЕРЕСТРОЙКУ (ЛДП)

1. ЛДП стремится к утверждению демократии и глас­ности, к восстановлению и укреплению суверенитета Литовской Советской Социалистической Республики, к обеспечению политических прав и свобод, к передаче реальной власти законно избранным Советам народных депутатов, общественным организациям и трудовым коллективам.

2.  Движение объединяет сторонников проводимого КПСС курса на демократизацию, все общественные си­лы Литовской ССР, открыто выступившие в поддержку перестройки и борющиеся против застоя, лжи и зло­употреблений властью.

3. Структура ЛДП: группы содействия, проблемные комиссии, Совет и его секретариат.

4.  (...) Совет обладает правами юридического лица. До первой конференции ЛДП функции Совета выполня­ет избранная на учредительном заседании Инициатив­ная группа. Совет переизбирается в ходе конференций. Группы содействия ЛДП создаются по региональному и профессиональному принципам и объединяют наиболее активных сторонников Движения, содействуют скорей­шему достижению целей ЛДП. Проблемные комиссии объединяют авторитетных специалистов в области нау­ки, культуры и народного хозяйства для решения самых неотложных вопросов, стоящих перед Республикой.

5. ЛДП стремится к предоставлению большей само­стоятельности Литовской ССР в решении экономиче­ских (республиканский хозрасчет), политических, на­циональных, социальных, экологических и др. проблем, затрагивающих интересы литовского народа, а также других народов и народностей, населяющих территорию Республики.

6. Конечная цель ЛДП — создание правового Литов­ского Советского государства, на основе равноправия входящего в состав СССР, где воля народа должна на­ходить полное выражение в деятельности законодатель­ных, исполнительных и судебных инстанций» (выделено мной. Интересно будет сравнить эту декларацию с заяв­лениями, которые появятся в печати уже через три ме­сяца. — Г.Е.).

В следующий вторник, 5 июля, я снова приехал на засе­дание ИГ, даже дерзнул задать вопрос:

— Не считает ли уважаемая Инициативная группа, что следует издавать «Вестник Саюдиса» и на русском языке?

Ответ последовал немедленно:

— Считает и поручает вам организовать такое издание.

— Но я никогда не издавал газет!

—  Мы все никогда не занимались политической дея­тельностью, однако приходится. После собрания к вам по­дойдут те, кто помогжет вам размножать и распрост­ранять новую газету.

Так состоялось мое назначение. Так я познакомился с Арвидасом Юозайтисом, Робертасом Скрябунасом и други­ми молодыми участниками Движения.

Сперва я думал просто переводить все выпуски «Вестни­ка» подряд. Но потом понял, что далеко не любая заметка, статья или информация интересна и необходима иноязычному читателю. Я ориентировался по гостям, которых в то лето было необычайно много, по их реакции. Эти люди, в большинстве москвичи, относились к событиям «горячего лета» с симпатией и великим скепсисом. Для того чтобы тронуть, заинтересовать и убедить их, я стал делать сводные выпуски газеты на русском языке, которая стала именоваться «Вестник ЛДП», а позднее, когда в нее стали попадать и посторонние материалы, а сама газета утолщилась, — АЛЬМАНАХ «Вестник Литовского Движения за перестройку». Это издание выходило с июля по октябрь 1988 г. и свою работу, как мне думается, делало исправно. Долгое время — три месяца (в те сумасшедшие недели это было очень долго!) — газета единственная давала более или менее оперативную информацию о событиях в Литве. По­том началось «Возрождение».

Во втором номере своей газеты я поместил подготовлен­ную Казимерой ПРУНСКЕНЕ «ЭКОНОМИЧЕСКУЮ ПЛАТФОРМУ ЛДП». Вот выдержки из этого документа:

«Задачи Движения за перестройку в области эконо­мики характеризуются двумя моментами:

1.  Демократизация экономики, переход к полному хозрасчету и самофинансированию, к созданию социа­листического рынка, равноправное включение коопе­ративного и индивидуального секторов в структуру народного хозяйства и другие преобразования проводятся чересчур медленно. Торможение происходит оттого, что перевес в силе до сих пор имеют высшие звенья хозяйственного руководства. Они не заинтересованы в демократизации, которая лишает их абсолютной вла­сти и требует обновления методов и стиля работы. Уст­ранить эти преграды могут лишь сплоченные народные массы. ЛДП по мере сил способствует такому сплоче­нию...

2.  В концепции экономической перестройки есть слабые места, из-за этого тормозится весь процесс об­новления. Одним из таких слабых мест является недостаточная проработка вопроса о региональном хозрасчете, о республиканских и других территориально-социальных формациях, об их взаимодействии и экономической самостоятельности, об их интеграции в хозяйственную систему СССР. Поэтому важным мо­ментом в деятельности ЛДП является уточнение и де­тальная проработка экономических аспектов суверени­тета Республики (экономическая самостоятельность и республиканский хозрасчет).

Хозяин требуется не только предприятию или объ­единению, он нужен Республике. Пока исключитель­ными правами (без соответствующих обязанностей и от­ветственности) пользуются многие союзные ведомства, до тех пор не может быть речи о сбалансированной эко­номике, о соблюдении экологических требований.

Республики входят в состав СССР как экономически самостоятельные государства. В компетенцию Союза передаются внешняя политика, оборона, общая страте­гия взаимоотношений республик внутри СССР и пр. От­ношения с Союзом находят полное отражение в форми­ровании госбюджета СССР: с ростом национального до­хода увеличивается и взнос республики в союзный фонд.

Экономические связи республик между собой осно­вываются на эквивалентном товарно-денежном обме­не. Для этого необходимо реформировать финансовую систему СССР, пересмотреть многие цены и расценки, отказаться от практики госзаказа (кроме случаев, ког­да конечным потребителем продукции является госу­дарство). Демократизация экономики невозможна без рефор­мы всей политической системы СССР».

Вспоминаю один эпизод, связанный с К. Прунскене. На­верное, через полгода или немного раньше выяснилось, что некий кооператив торгует календарем на 1989 год, на ка­лендаре крупными буквами написано: «САЮДИС В ЛИТ­ВЕ», изображен государственный герб Литовской Республики (белый витязь на белом коне скачет по алому полю) и т.д. Стоила эта продукция 2 рубля. Когда главу коопе­ратива вызвали на заседание совета Сейма ЛДП (тогда уже законодательные и исполнительные органы «Саюдиса» на­зывались не Инициативной группой) и допросили, выясни­лось, что себестоимость тиража — около 20 тысяч рублей, а прибыль превышает 150 тысяч. Из них 30 или 40 тысяч предприниматели готовы были пожертвовать ЛДП. Витаутас Ландсбергис долго и детально объяснял, что использо­вать чужую эмблему и название некрасиво, что делать бизнес на святых чувствах преступно и т.д. и т.п. Потом ка­лендарь пустили по рукам, и оказалось, что в самом тексте (представьте, много ли текста в настенном календаре!) име­ется пять или шесть грамматических и фактических оши­бок... Это решило дело. Кооперативу были оставлены средства, затраченные на подготовку издания, а сам тираж изымался в пользу ЛДП для бесплатной раздачи в качестве новогоднего сувенира. Финальным аккордом стала фраза Казимеры Прунскене:

— Мы, конечно, поступили справедливо, но не подорвет ли такое наше решение престижа кооператоров в целом?

*    *    *

На другом берегу моего озера располагался высокий крест. Этот крест на холме над озером как бы осенял, благословлял округу. На моих глазах он покосился, согнулся до земли. В 1988 году он вообще исчез куда-то... Когда года за три до описываемых событий я спросил у председателя сельсовета, почему крест в таком состоянии, он ответил:

— Видишь ли, церковь не имеет права его восстановить. А мы не имеем права его снести. Вот как получается.

Летом 1988-го и тут наметились перемены.

«КАРДИНАЛ ВОЗВРАТИЛСЯ ИЗ ВАТИКАНА

Утром 8 июля поездом из Москвы возвратился пред­седатель Епископской конференции Литовской католи­ческой церкви, апостольский администратор Кайшядорской епархии кардинал Винцентас Сладкявичюс4. Он вернулся из Ватикана, где на консистории был избран в коллегию кардиналов...

В тот же день кардинала В. Сладкявичюса посетил уполномоченный Совета по делам религий при Совете Министров СССР по Литовской ССР П. Анилёнис. Он вручил поздравление Президиума Верховного Совета Литовской ССР по случаю присвоения титула кардина­ла Католической церкви. (ЭЛЬТА)»

Влияние католической церкви в Литве общепризнано. Но роль костела в событиях 1988—89 годов пока, насколько мне известно, не изучена и по достоинству не оценена. От­носительная сглаженность страстей, благородная сдержан­ность массовых манифестаций — во многом всё это заслуга церкви, не расстававшейся с народом ни в каких испытани­ях, всегда бывшей там, где «народ, к несчастью, был». Эту свою постоянную миссию по воспитанию паствы церковь с блеском выполняла и в дни, месяцы, годы общественного подъема. Основные массовые акции носили гуманный ха­рактер и имели благотворительный оттенок.

В первом номере «Вестника ЛДП» был помещен такой матери­ал: «Нас глубоко потрясла история рядового Артураса Са­калаускаса, проходившего срочную службу во внутрен­них войсках Ленинградского военного округа. Как мог­ло произойти, что сознательный, добрый, дисциплини­рованный юноша был вынужден пойти на крайние меры для защиты своего достоинства от невыносимых издева­тельств? Тех, кто глумился над А. Сакалаускасом, унижал его, заставлял выполнять грязную работу, засовывал его головой в унитаз, а в конце концов пытался изнасило­вать, — тех уже нет в живых (А. Сакалаускас выстрела­ми из пистолета убил шестерых военнослужащих). Психиатрическая экспертиза, проведенная институ­том им. Сербского, показала, что А. Сакалаускас пре­бывал в состоянии физиологического аффекта. Та же экспертиза установила, что он психически нормален, здоров. Однако после экспертизы, в процессе дальней­шего расследования и нахождения в условиях строжай­шей изоляции, А. Сакалаускас перенес тяжелую психи­ческую болезнь, потерял речь. В настоящее время он со­держится в спецбольнице г. Черняховска Калинин­градской обл. Призываем всех самым решительным образом вы­ступить за перевод А. Сакалаускаса для лечения в Лит­ву. Требуйте самого кропотливого исследования обстоя­тельств, связанных с делом Сакалаускаса!»

Защитительные кампании играют огромную роль в вос­питании, возделывании человечного массового сознания. Такого рода акции благотворно сказываются на всех сферах общественной жизни и, как правило, приводят к успеху.

Вот какое сообщение распространила ЭЛЬТА 27 августа 1988 года:

«Президиум Верховного Совета Литовской ССР и Со­вет Министров республики направили в Верхов­ный суд СССР письмо с просьбой изыскать возможности изме­нить условия лечения А. Сакалаускаса и передать его на лечение в нашу республику. Из Президиума Верховного Совета СССР поступило сообщение, что здесь внимательно изучается просьба передать больного на лечение в Нововильняскую психиатрическую больницу и изменить формулировку предъявленного ему обвинения».

Пикеты, организованные ЛДП по всей республике, сбор подписей в поддержку семьи Сакалаускаса, документаль­ный фильм «Кирпичный флаг» — все это привело к тому, что Артурас Сакалаускас был переведен в Литву.

*    *    *

«Вечерние новости» под шапкой «СУДЬБА У НАС ОБЩАЯ. Встреча с делегатами XIX все­союзной партийной конференции в парке Вингис» опубли­ковали отчет о митинге, начинающийся словами:

«В субботу 9 июля 1988 года на эстраде парка Вингис Литовское Дви­жение за перестройку организовало митинг-встречу с делегатами XIX партийной конференции. На митинг, по объявленным Движением данным, собралось около 90— 100 тысяч жителей столицы республики, других городов и районов Литвы. Прибыли делегаты конференции: сек­ретарь Центрального Комитета Компартии Литвы А. Бразаускас, председатель Литовского республикан­ского совета профессиональных союзов Л. Максимовас, первый секретарь Вильнюсского горкома партии К. Залецкас, первый секретарь ЦК ЛКСМ Литвы А. Мацайтис, президент Академии наук Литовской ССР Ю. Пожела, председатель правления Союза писателей Литов­ской ССР В. Мартинкус...»

Добавлю кое-что от себя. Парк Вингис (известный еще и под польским именем Закрет) — огромное лесистое про­странство, великолепный сосновый бор почти в самом центре города. В сердцевине парка построена певческая эстра­да, раковина-мембрана которой так искусно сориентирова­на, что во время ежегодных праздников песни звуки с эст­рады доносятся до всех проулков Старого Вильнюса. Перед эстрадой — певческое поле. На нем-то и собралась стоты­сячная толпа, чтобы выслушать вернувшихся из Москвы делегатов конференции и выразить свое отношение к тому, как эти делегаты исполнили свой долг.

На митинге выступили участники Инициативной груп­пы ЛДП. Я хотел бы привести здесь фрагменты из речи Сигитаса Гяды. Насколько знаю, эта речь никогда широко не публиковалась. Цитаты из нее вошли в дикторский текст к документальному фильму «Ноев ковчег» (Литовская кино­студия, 1989, автор Р. Шилинис):

«Милые литовцы и все, кого радушно привечает ли­товская земля!

Я уже не раз говорил и писал: не по душе мне статус аборигена, я не желаю жить в Литве, уподобленной ка­кой-нибудь зулусской резервации.

Необходимы мощные манифестации, которые могли бы сотрясти и смести литовскую бюрократию...

Вы скажете, что мы — один из древнейших народов, что мы создали огромное государство и не сумели его от­стоять, что на нашу долю выпало бессчетное множество национальных унижений, оккупаций, восстаний, высы­лок и возрождений. Но разве так нужно говорить с жи­выми и с мертвыми?

Что скажете сами себе в одиночестве? Что скажете им — тем, кто навеки уснул сегодня, вчера и позавчера, кто лежит в священной родной земле — и по­всюду, по всему свету: в Якутии и Удмуртии, возле По­лярного круга и рядом с нами, расстрелянные безвинно в темных и глухих дворах и полуподвалах...

Только верой в высшее, не побоимся этого слова, в космическое призвание человека наливаются соцветия жизни и раскрываются все мировые культуры, народы и цивилизации. Верой в высшее духовное предназначение человека созданы бессмертные произведения искусства, построены храмы, дворцы, родительские избы...

Но все это — мираж в нашей запущенной, силикат­ной, колхозной Литве, где столько страха, тьмы, неза­бытых обид, где атеист не в силах договориться с верующим, коммунист с беспартийным, литовец — с русским, русский — с поляком или татарином... У нас много воз­можностей выжить, лишь надо сберечь то, что принад­лежало нашим отцам и дедам: утварь, игрушки, книги и знамена, храмы и реликвии...

Все это звучало бы прекрасной и печальной поэзией, но сегодня важнее сказать, что и этот последний клочок земли у нас под ногами не слишком прочен, и мы долж­ны крепче утвердиться на нем, чтобы достойно жить и умереть, достойно, спокойно и просто погибнуть, если уж так повернется, вместе с целым миром, со всеми вме­сте, как гордый народ, как не подвластные панике по­следние обитатели тонущего Ноева ковчега».

Репортаж о митинге «ВН» сопроводили небезынтерес­ным комментарием:

«Над многотысячной толпой, собравшейся в парке Вингис, развевалось множество довоенных трехцветных литовских флажков. Их столь широкая популярность в последнее время, надо полагать, реабилитировала в на­шем сознании старинный трехцветный флаг (...) Одобрена работа инициативной группы Литовского Движения за перестройку по организации митинга в парке Вингис. Вежливые, но требовательные дежурные с зелеными повязками на рукавах поддержи­вали должный порядок. Примечателен доброжела­тельный и демократичный тон проведения митинга. Од­нако не вполне понятно, почему движение, созвавшее такое количество людей на встречу с делегатами конференции, пригласив девятерых из них, лишь троим пре­доставило слово. Из пятнадцати выступавших (не счи­тая нескольких поздравлявших) всего три делегата?! Большинство остальных выступавших — члены иници­ативной группы Литовского Движения за перестройку. Получается, что объявленная встреча общественности с делегатами конференции вылилась во встречу с иници­ативной группой. Движение существует всего лишь ме­сяц. «Это — медовый месяц», — было сказано на митин­ге в парке Вингис... Митинг, кроме прочего, показал, что к Литовскому Движению за перестройку стараются примазаться раз­личные чуждые этому движению элементы, которые, прикрываясь перестройкой и демократизацией, пыта­ются вносить в общественное сознание чуждые социа­лизму идеи. Полагаем, что движению следовало бы ре­шительнее отмежеваться от чуждых ему элементов, как на митинге публично был дан отпор группе лиц, намере­вавшихся провести еще один митинг в Вильнюсе 12 июля».

О митинге 12 июля — особый разговор. Отметим навяз­чивую идею авторов о «чуждых элементах». Мышление на элементарном уровне образца 1940—1987 годов. «Вестник ЛДП» дал о митинге такое сообщение:

«9 июля в парке Вингис состоялся стотысячный ми­тинг, посвященный встрече делегатов XIX партийной конференции с общественностью республики. На ми­тинге выступили Р. Озолас, А. Бразаускас, В. Мартинкус, В. Томкус, В. Мишкинис, В. Ландсбергис, М. Тармак, С. Гяда и др. На этом митинге, организованном ЛДП, был принят ряд резолюций. Приводим две из них.

1. О ПОЛОЖЕНИИ В НАГОРНОМ КАРАБАХЕ. В этот праздничный день, когда наше единство проявля­ется так ярко и мощно, нельзя не вспомнить о народе, чье терпение и единство давно стали притчей во язы­цех. Без выдержки, дисциплины и самопожертвования своих дочерей и сынов армянская нация давно прекра­тила бы существование. Учитывая важность происхо­дящих событий, мы решаемся выступить с таким обра­щением: МОСКВА, КРЕМЛЬ, ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦК КПСС. КОПИЯ: НАГОРНЫЙ КА­РАБАХ, СТЕПАНАКЕРТ, СЕКРЕТАРЮ ОБКОМА КПСС ПОГОСЯНУ. МЫ, ТРУДЯЩИЕСЯ СОВЕТ­СКОЙ ЛИТВЫ, СОБРАВШИЕСЯ 9 ИЮЛЯ НА МИ­ТИНГ, ПОСВЯЩЕННЫЙ ВСТРЕЧЕ С ДЕЛЕГАТА­МИ XIX ПАРТКОНФЕРЕНЦИИ, ВЫРАЖАЕМ ГЛУ­БОЧАЙШЕЕ БЕСПОКОЙСТВО В СВЯЗИ С ПОЛОЖЕНИЕМ В НАГОРНОМ КАРАБАХЕ, ОПАС­НОСТЬЮ, ГРОЗЯЩЕЙ ЖИЗНИ МНОГИХ ЛЮДЕЙ, ТРУДНОСТЯМИ, КОТОРЫЕ ЭТА СИТУАЦИЯ ПО­СТАВИЛА ПЕРЕД ПЕРЕСТРОЙКОЙ И ВСЕЙ СТРА­НОЙ. ОБРАЩАЕМСЯ К ВАМ С ПРИЗЫВОМ СДЕ­ЛАТЬ ВСЕ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ЭТА ПРОБЛЕМА БЫЛА РЕШЕНА ПОЧЕТНЫМ ДЛЯ ВСЕХ ПУТЕМ ОБЩЕНАРОДНОГО РЕФЕРЕНДУМА С УЧАСТИЕМ ВСЕХ ЖИТЕЛЕЙ НАГОРНОГО КАРАБАХА ПОД КОНТРОЛЕМ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ ОТ ВСЕХ СО­ЮЗНЫХ РЕСПУБЛИК.

2. Мы, собравшиеся 9 июля (и т.д.), заявляем:

а) Литовский партийный официоз «Тиеса» давно за­рекомендовал себя как ярый сторонник застоя. За по­следние три года «Тиеса» не предприняла ни одной серь­езной попытки выбраться из болота лжи, приспособлен­чества и равнодушия

б) «Тиеса» не только опубликовала черносотенную, исполненную в духе Нины Андреевой5, статью партократа Ярмалавичюса, но и впоследствии не нашла слов для осуждения подобного рода выступлений (...)

Учитывая все вышеизложенное, ЛДП и участники митинга выражают газете «Тиеса» недоверие и предла­гают:

— не подписываться на газету, не покупать и не чи­тать ее;

— призвать к бойкоту газеты «Тиеса» своих родст­венников, друзей, знакомых и сослуживцев;

— подписчикам — вернуть на почту уже получен­ные номера и отказаться от подписки (...)»

Тотального бойкота, конечно, не получилось, но, по сведениям из самых разных источников, вернее — сумми­руя эти сведения и пытаясь получить среднюю цифру по­терь, я могу сказать: после призыва ЛДП «Тиеса» лишилась почти 40 тысяч читателей. Было иной раз неуютно смот­реть, как в пору повального спроса на все информационные издания в киосках лежат нераскупленными стопки «Тиесы». Можно смело констатировать: уже к середине июля, практически через месяц после создания ЛДП, люди пове­рили Движению и пошли за ним.

В чем загадка, а точнее, разгадка такого скорого разра­стания и укоренения «Саюдиса»? Откуда вдруг столько энергии и силы в народе, казалось бы, совершенно демора­лизованном? Во-первых, тут действует простейший прин­цип: «Вот он высунулся — и ничего, голову не оторвали!» Этот разрешающий сомнения, развязывающий инициати­ву фактор был введен в действие Москвой, а вернее гово­ря, Горбачевым и его единоверцами. Цепная реакция раскрепощения пошла сразу — после известий о первом митинге. Но порыв этот, безусловно, выдохся бы, не сумей художественная и научная интеллигенция объединиться, отбросить осторожность и с обнадеживающей твердостью пойти по неведомой тропе. Не будь этого волевого, согла­сующего усилия — огромные массы людей остались бы без провожатых, сотни тысяч идущих вновь оказались бы в бесплодном одиночестве, без будущего, без возможности применить на деле лозунг «Начнем перестройку с себя!».

В те июльские дни одним из самых смелых плакатов был «Сонгайла — позор нации». Так отозвались граждане Лит­вы на бесцветную, вялую и пустую речь первого секретаря Компартии Литвы на партконференции. Смелость тех дней тоже была относительная. Вот же — с трибуны Вингиса ЛДП отреклось от участников будущего митинга на площа­ди Гедимина, намеченного на 12 июля. Что же это за дата такая — 12 июля? В этот день в 1920 году был подписан мирный договор между Литвой и Россией. «ВН» 12 июля в рубрике «Страницы истории» писали:

31 марта 1920 года министр иностранных дел Литвы А. Вольдемарас направил наркому иностранных дел РСФСР телеграмму следующего содержания:

«Поскольку на территории Литовской Республики нет ни одного русского солдата, а литовский народ взялся за оружие только во имя восстановления и за­щиты своей независимости, а не ради захвата русских территорий, правительство Литвы заявляет о своем со­гласии на мир с Россией. Основное условие такого ми­ра заключается в абсолютном признании независимо­сти Литвы в ее этнических границах, а говоря конкретно, эти территории включают бывшие Виленскую, Ковенскую, Гродненскую и Сувалкскую губернии, причем столицей Литвы должен являться Вильнюс. Если Россия принимает эти условия, то мы напра­вим делегатов для уточнения деталей и заключения мира. Время и место встречи делегатов можно будет наметить отдельно».

3 апреля 1920 года был получен положительный от­вет от Советского правительства.

Советско-литовские мирные переговоры начались в мае 1920 года и завершились 12 июля того же года под­писанием договора. Под документом поставили подпи­си: от имени Литвы — Томас Нарушявичюс, Пятрас Климас, Симонас Розенбаумас, Юозас Вайлокайтис и Витаутас Рачкаускас, от имени Советской России — Адольф Иоффе, Юлиан Мархлевский и Леонид Оболен­ский. На торжественной церемонии подписания догово­ра присутствовал председатель СНК Советской России В.И. Ленин.

Первая статья договора гласила:

«Исходя из провозглашенного Российской Совет­ской Федеративной Социалистической Республикой права всех народов на свободное самоопределение вплоть до полного отделения их от государства, в со­став которого они входят, Россия безоговорочно при­знает самостоятельность и независимость Литовского государства со всеми вытекающими из такого призна­ния юридическими последствиями и по доброй воле и на вечные времена отказывается от всех суверенных прав России над литовским народом и его террито­рией. Факт бывшей зависимости Литвы от России не нала­гает на литовский народ и его территорию никаких обя­зательств в отношении России».

Вот по какому случаю людей призывали явиться на ми­тинг в исторический центр литовской столицы. Митинг со­стоялся, я принимал в нем участие и расскажу об этом. Но сейчас хочу остановиться на странной, двойственной реак­ции ЛДП на сам факт созыва этого митинга и на его органи­заторов.

Как мы помним, в парке Вингис в лице одного из своих лидеров ЛДП полностью отмежевалось от экстремист­ских элементов. Естественно предположить, что внутри ИГ существовало и другое отношение к возникшей проблеме. Однако 9 июля победило охранительное, соглашательское течение. Реконструировать логику такого поведения про­сто: нас власти худо-бедно признают, в чем-то идут на­встречу, наконец, мы приличная публика, не какие-ни­будь там диссиденты, негоже нам якшаться со всякими тем­ными личностями. Не прошло и пяти дней, как была выработана разумная и гибкая позиция, но — из песни сло­ва не выкинешь.

Итак, руководство ЛДП выступило 14 июля с заявле­нием:

«12 июля на площади Гедимина в Вильнюсе состо­ялся митинг, участники которого намеревались отме­тить важную историческую годовщину — 68-летие со дня подписания мирного договора между Советской Рос­сией и Литвой. Горисполком не выдал разрешения на этот митинг, и самому проведению митинга чинились препятствия. По мнению инициативной группы ЛДП, запрещение митинга и воспрепятствование ему носят противоконституционный характер».

16 июля от имени Вильнюсского горисполкома ЭЛЬТА сообщила следующее:

«Организовать митинг на площади Гедимина вы­звался клуб трезвости «Движение» (Литовское Движе­ние за перестройку не имеет с ним ничего общего, не следует путать!). Представителями этого клуба неодно­кратно высказывались весьма отдаленные от идей трез­вости взгляды и цели, имели место безответственные, прямо-таки провокационные моменты. Об этом говори­лось и в печати, за что председатель клуба Ю. Канчис в нынешнем году получил официальное предупреждение прокурора города. Среди устроителей митинга были и другие люди, чья общественная деятельность не безуп­речна. Ленинский райисполком располагал сведениями, что и этот митинг предполагается использовать для про­вокационных, антисоветских выпадов, что с этой целью приглашены ораторы и из других республик, представи­тели так называемого «Демократического союза», от­крыто выступающего против нынешнего строя, против Коммунистической партии. Вечером 12 июля на площади Гедимина группа людей все-таки попыталась провести митинг. И что же — слышались экстремистские выкрики, имели место злобные выпады против нашего государства, были и за­явления такого рода, что якобы Гитлер спасал литов­ский народ. Делались попытки спровоцировать в угоду зевакам ра­ботников милиции, находившихся на площади и вокруг нее. Однако должностные лица и дружинники не выходили за рамки соблюдения общественного порядка. Задержан­ных не было. Пошумев около часа, организаторы были вынуждены покинуть площадь Гедимина. Митинг не состо­ялся» (выделено мной. — Г.Е.).

Примерно в 6 часов вечера 12 июля я подъехал к центру города и попытался где-нибудь припарковать машину. Все подходы к площади Гедимина (Кафедральной) были за­полнены людьми и перекрыты милицейскими кордонами.

Минут через пятнадцать, кое-как приткнув автомобиль к бровке, я выбрался к тому месту, где в Кафедральную площадь втекает главная улица Вильнюса — проспект Гедимина (в тот момент еще называвшийся проспектом Ле­нина). По узкому руслу проспекта к устью — выходу на площадь — текла толпа. Сама площадь была оцеплена: ми­лиция и сотрудники в штатском стояли по внешнему краю тротуаров, выжимая на проезжую часть зевак и тех, кто хотел бы про­биться в центр площади, к колокольне, рядом с которой виднелась группа демонстрантов человек в 60—70. Автомобильного и троллей­бусного движения никто не перекрывал, и над беспокойно гудящей толпой шевелились усы троллейбусных пантогра­фов.

Немного в стороне от Кафедрального собора стоял слу­жебный автобус с репродуктором на крыше, из которого время от времени доносились заклинания на литовском и русском языках: «Митинг не санкционирован. Во избежа­ние самых серьезных последствий убедительно просим не­медленно очистить площадь». Никто не обращал внимания на эти призывы. Желание потягаться с неправой властью, надерзить ей сквозило во всем и во всех. Страх перестал быть главным чувством, хотя и сейчас его много во всех нас.

Несколько раз я обежал вокруг кольца оцепления, по­ка понял, что в двух или трех местах милиционеры стоят неплотно, даже не берутся за руки. Тут можно воспользо­ваться моментом и перебежать к колокольне. Неподалеку от намеченного места «прорыва» я увидел Альмиса Грибаускаса, поэта и литературного критика, давнего моего зна­комца. Тот стоял, багровый от ненависти и возмущения, против молоденького солдатика внутренних войск, отти­равшего толпу от входа на площадь. Паренек был совсем еще юный, белобрысый, тупоносый и крутолобый, и он то­же начинал уже багроветь. В какую-то секунду, отодвигая Альмиса, он положил ему руку на плечо.

— Прочь руки, — захрипел Грибаускас, и я понял, что до беды совсем недалеко. Я протиснулся к нему:

— Не волнуйся, Альмис. Пусть так руку подержит, а я пока сбегаю за фотографом.

Через пять минут мы стояли против «слабого звена» в оцеплении. Когда проникшие на площадь раньше нас при­нялись скандировать, обращаясь к зрителям: «Сме-ле-е! Сме-ле-е!» — мы воспользовались легким движением в толпе, нажали на милицейскую цепь и прорвались на пло­щадь. Это было сделано за один вдох-выдох, даже сердце не дрогнуло.

Ничего про Гитлера я на ступенях собора не услышал. Раздавались здравицы Горбачеву и Ленину, люди спорили, обнимались, брались за руки, пели: «Литва родная!» Над толпой мелькали флаги и флажки, появились плакаты «За нашу и вашу свободу!». У входа в собор меньше чем за пол­часа собралась тысяча человек. Милиция и дружинники на­чали постепенно сужать круг, притискивая нас к стенам и колоннам. Тогда кто-то крикнул:

— Всем сесть на землю!

Сидящих никто не трогал. Милиционеры перемина­лись с ноги на ногу, многие прятали улыбку. Вообще — в тот час, да и позже, я отметил про себя и другие говорили почти то же: нет и не было ожесточения ни в теснимых, ни в теснивших.

И все же кому-то отдавили ногу, и буквально через мгновение по площади прокатились крики возмущения: «Вы фашисты! Охранка!..»

Напиравшим на нас еще потому было неловко, что на площади во множестве находились старые каторжане, все в рубцах, с плакатиками на шее: «Я воркутянин», «Мы будем с Россией — но только свободными», «У нас одно горе».

Запомнился седой лагерник без рубашки — весь перепо­лосованный шрамами, безучастно сидевший, прислонясь к колонне Кафедрального собора (тогда еще — Государст­венной картинной галереи)...

*    *    *

Тут самое место коротко рассказать о создании Комис­сии по расследованию преступлений сталинизма, которую возглавил композитор Юлюс ЮЗЯЛЮНАС. Одним из первых дел комиссии было составление и распространение анкеты:

«1. Фамилия, имя, отчество (если была выслана вся семья, указать всех ее членов. Указать также детей, ро­дившихся в ссылке).

2. Дата и место рождения.

3. Национальность.

4. Социальное положение до применения репрессий (если крестьянин, указать размеры принадлежавшей земли).

5. Где и когда арестован (задержан)? Когда выслан?

6. В чем обвинен?

7. Судим или не судим?

8. На сколько лет осужден?

9. Где отбывал заключение (ссылку)?

10.  Поддерживал ли связь с оставшимися в Литве, получал ли оттуда материальную помощь?

11. Если ссылку (высылку) отбывал в нескольких ме­стах, укажите, когда и где.

12. Когда и куда вернулся? Чинились ли препятствия возвращению в Литву, получению жилья и работы?

13. Где работал (учился) по возвращении?

14. Дата и место смерти.

15. Реабилитирован или нет?

16. Если можете, укажите свой нынешний адрес. Он может понадобиться для уточнения данных.

Укажите все, что помните. Если отвечаете на от­дельных листах, просьба отмечать номера вопросов (1-16). Анкету высылать по адресу: 232600, Вильнюс, ул. Мичурина, Институт философии, социологии и права АН Литовской ССР, отдел истории философии, Мечис ЛАУРИНКУС».

*    *    *

Могут ли поиски правды — главное занятие человечест­ва — быть несвоевременными или вредными? Как бы ни была суха и безжалостна фактология — как и куда мы без нее? Что мы — без летописцев, составителей хроник, прав­долюбов? Их бескорыстие оказывается для нас ценнее всех иных приобретений.

Строки исторических хроник, графы в таблицах — это все ступени к пониманию и прочувствованию истины.

ПРАВДУ ЗНАТЬ ЛУЧШЕ. Так считает Стасис ЙОНАУСКАС, житель дальнего-дальнего, пограничного с Лат­вией Скуодасского района, поэт, философ, земледелец.

Птицы владеют крыльями, улитки не нуждаются в смазке,
Самолеты умеют летать, энергия не исчезает,
Земля непрерывно вращается, весной зацветает черемуха.
Народы имеют право на самоопределение.

Собаки предпочитают мясо, для хлеба не обязателен радий,
Будущее постепенно проходит, соль превращается в камень.
Рыбы не знают грамоте, потому их молчание бесполезно,
А когда молчание бесполезно, следует ждать беды.

Бабочки нам не родня – живут без всякого плана,
Металлоиды – слабые проводники, еж обладает колючками.
Флаг не бывает бесцветным, пуля к цветам безразлична,
На солнце отсутствует влага, завоевать его невозможно.

Черви вполне бескорыстны, зайцы не слишком трусливы,
Всех занимает истина, одни лишь камни спокойны.
Мотылька не скрестишь ни с курицей, ни с сиренью.
Сказавшему правду всегда задают дополнительные вопросы.

Свобода не пахнет, луна не владеет литовским
И не страдает бессонницей. Трактор не может без гусениц.
Люди не всегда излечимы. Цифры – не всегда величины.
Всё это так, однако правду знать лучше.


4 (1920-2000); учился в Кайшядорской гимназии и Каунас­ской гимназии иезуитов, затем в Каунасской духовной семинарии. В 1944 году посвящен в сан. Был ксендзом в приходах Мяркине, Интурке, Аукштадвариса и др. Преподавал в Ка­унасской духовной семинарии. С 1956 года каноник. С 1957 года — епископ. С 26 апреля 1988 года — председа­тель Епископской конференции Литвы.

5 утром 13 марта 1988 г. люди, открывшие газету "Советская Россия" и прочитавшие огромную статью никому доселе не известного ленинградского преподавателя Нины Андреевой "Не могу поступиться принципами", сразу сделали очевидный вывод: горбачевская оттепель (как ранее хрущевская) завершилась, номенклатура дает команду на "отстрел" прорабов перестройки.