Г. Ефремов
Не совсем стихи

МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ
Литва: будни свободы 1988-1989

Глава пятая
И  ЗЕМЛЯ УХОДИТ В НЕБО

Если людоед пользуется ножом и вилкой — это прогресс?..

Движению не было еще полутора месяцев, когда в оче­редном «Вестнике ЛДП» появилось такое объявление:

«АРХИВ! Наш гражданский долг сберечь всю касаю­щуюся Движения информацию! Обращаемся ко всем го­родским и районным инициативным группам и группам содействия: отсылать (хотя бы по одному экземпляру) имеющуюся у вас документацию в распоряжение библиотеки Инсти­тута истории АН Литовской ССР: 232600, Вильнюс, ул. Костюшко, 30».

Во второй и третьей декадах июля я выпустил 4 номера «Вестника». Размножение и распространение немного от­ставали от набранного мною темпа, но и я понимал, что долго в таком режиме работать не смогу. Резко увеличива­лось количество неформальных печатных изданий. Если в конце июня их было только четыре, то к концу июля — уже около тридцати. Хотелось и требовалось читать почти все: русскоязычная пресса по-прежнему молчала о самом глав­ном. Но ведь и чтение газет и листовок не было единствен­ным, даже главным занятием — работа началась бешеная: события, события, события...

ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ, предложенной собрав­шимся на митинг у здания Верховного Совета Литов­ской ССР 26 июля 1988 года:

«21 ИЮЛЯ в республиканской печати появилась ин­формация о том, что в комиссии законодательных предположений ВС Литовской ССР обсуждались предложе­ния, направленные на «конкретизацию ст. 48 Конститу­ции Литовской ССР, касающейся права граждан прово­дить собрания, митинги, уличные шествия и демонстра­ции». Поскольку затронуты интересы всех граждан Республики, просим (впоследствии было исправлено на требуем):

1. Утверждать подготовленный Указ не на Президиуме ВС, а на очередной сессии Совета, предоставив депута­там возможность изучить и обсудить проект.

2. Дополнить Указ уточнением, что в тех случаях, когда затрагиваются жизненные интересы всего населе­ния, общественность имеет право созвать митинг, опо­вестив об этом соответствующие инстанции в день про­ведения акции.

3. Исправленный полный текст проекта перед утвер­ждением публиковать для широкого обсуждения».

Несмотря на все волнения и старания, «Указ Президиу­ма Верховного Совета Литовской Советской Социалисти­ческой Республики об ответственности за нарушение уста­новленного порядка организации и проведения собраний, митингов, уличных шествий и демонстраций» был принят 2 августа 1988 г. и подписан Председателем Президиума Верховного Совета Литовской ССР В. Астраускасом и сек­ретарем Президиума ВС Й. Гурецкасом. Указ обрел силу 9 августа 1988 года. Однако все, что предшествовало принятию Указа, резко повлияло на ход общественной жизни в Литве, изменив и ускорив его. Сам Указ был продиктован из Москвы, утвержден и вошел в силу во всех республиках, кроме Эстонии.

«Вестник ЛДП» № 3 сообщает о митинге: «26 ИЮЛЯ возле здания Верховного Совета Литов­ской ССР, перед Республиканской библиотекой им. Мажвидаса состоялся митинг протеста против наме­чающегося ужесточения закона о митингах, шествиях и собраниях. В митинге участвовало более пяти тысяч че­ловек. Площадь была окружена милицейским кордо­ном, а в соседних дворах расположились готовые к дей­ствию войска. С утра до начала митинга два члена Ини­циативной группы — Гинтарас СОНГАЙЛА и Арвидас ЮОЗАЙТИС — вели переговоры с руководителями Вильнюсского горисполкома. В беседе, помимо А. Вилейкиса, участвовал секретарь Президиума Верховного Совета Литвы Й. Гурецкас. ЛДП было обвинено в про­паганде анархизма и антисоветизме. Представители власти настоятельно рекомендовали отказаться от проведения митинга. Договоренность о неприменении силы в отношении участников несанкционированного митин­га была достигнута лишь за двадцать минут до его нача­ла. Митинг проводился в часы общепринятого обеденно­го перерыва, с 13 до 14 часов. Инцидентов не было».

Гости из Москвы, в том числе двое детей, уговорили по­казать им «настоящий митинг». И мы отправились, как на праздник, в Вильнюс как раз 26 июля. Снова было трудно пристроить на стоянку машину, снова несколько рядов оцепления, снова петляние по дворам. Но что-то мне сразу не приглянулось в обстановке того солнечного ясного дня. Во дворах мельтешили военные, все проезды были закупо­рены армейскими грузовиками, попадались пожарные ма­шины. По всему было видно — власти хотят проявить твердость. По счастью, мои спутники явно не понимали, какое отношение имеет к нам это великое скопление техни­ки и военной силы.

На самой площади было спокойно, как может быть спо­койно на площади, приютившей несколько тысяч человек. Ораторы выступали со ступеней Республиканской библио­теки. Выделялись плакаты: ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ — ПРИБЕЖИЩЕ СТАЛИНИСТОВ и СПАСИБО, ЧТО ПО­ЗВОЛЯЕТЕ ДЫШАТЬ. Наш московский спутник сделал несколько добротных снимков, на них все превосходно видно.

Мне понравились два выступления, к великому сожале­нию, я в точности не помню, — чьи, потому в моем повествовании они приводятся без указания авторства.

— Нет сомнения, что антидемократический, трусливый и жестокий закон будет принят. Верховный Совет, а точ­нее — его руководство, в очередной раз продемонстрируют верность своим московским хозяевам и презрение к абори­генам. Пора и нам вспомнить, когда и как был избран ны­нешний состав Верховного Совета. И заявить, что мы — до истинно демократических выборов — оставляем за собой право относиться к решениям марионеточного, бутафор­ского парламента — соответственно его заслугам.

— Мы обязаны помнить об ответственности, особенно сегодня, когда наш митинг не санкционирован. Просьба ко всем не задерживаться на площади, вовремя и организован­но покинуть ее и вернуться на рабочие места к концу обе­денного перерыва. Возможно, возвращаясь на работу или домой, вы обнаружите военнослужащих и сотрудников ми­лиции, стянутых к площади для поддержания порядка. Убедительно просим вас не задевать поступком или словом этих людей. Помните, что у нас с вами есть выбор — делать что-то или отказаться от действия, а наши оппоненты этого выбора лишены. Мы счастливее их и обязаны быть велико­душными.

Когда площадь опустела, ко мне подошли трое смуглых и темноволосых молодых людей:

— Скажите, что за манифестация тут происходила?

Я объяснил.

— Мы армяне. Мы так понимаем, что вы сейчас прохо­дите то, чему мы обучались год назад.

Речь в моей книге уже не в первый раз заходит о национальных трагедиях. Если говорить о последней, современной нам армянской диаспоре, никак не обойти характерных статистических данных, с которыми меня в октябре 1989 года познакомили Борис Дубин и Лев Гудков, сотрудники Института общественного мнения. Данные об ответах на вопрос, который я привожу в приблизительном изложении: «Какая национальная группа, по Вашему мнению, представляет наибольшую опасность для страны?» — свидетельствуют: самая ненавистная национальная общность — армяне. Даже ката­строфическое декабрьское землетрясение 1988 года не прибавило жалости к судьбе этого истер­занного народа — я сам не раз слышал удовлетворенные вздохи, когда по соседству с «армянской» темой кто-ни­будь упоминал о заслуженной каре...

Мои армянские друзья и в то горячее лето жили в литов­ской деревне. Их жадный интерес к общественным пробле­мам в конце концов был вознагражден: 2 августа я повез их на очередное заседание Инициативной группы.

В тот вечер обсуждалась подготовка к 23 августа — дню подписания советско-германского пакта о ненападении. Было решено обнародовать секретные протоколы й стено­граммы переговоров Сталина, Молотова с немцами, а так­же с представителями литовского правительства.

Естественно, рассматривались многие другие вопросы, не столь глобальные.

Около десяти часов вечера «открытая» часть заседания кончилась, все потянулись к выходу. Я спросил Геворка и Маргариту:

— Что же вы молча просидели столько времени? Навер­няка всем было бы интересно и невредно услышать из ва­ших уст, что творится в Армении и Карабахе.

Я подвел их к Виргилиюсу Чепайтису, чье влияние на Инициативную группу и все Движение росло с каждой не­делей. Геворк спросил, почему за столько времени никто не вспомнил о Карабахе и вообще «армянском вопросе». Виргилиюс ответил с легкой усмешкой:

— Меньше месяца назад мы принимали резолюцию по этому поводу. Возвращаться к армянской теме было бы для нас преждевременно и небезопасно. Мы, простите, политики, а политика — грязная штука.

В декабре того же года В. Чепайтис отчитывался перед советом Сейма ЛДП о том, какая помощь и в каком объеме предоставлена жертвам землетрясения. Сообщение начиналось так:

— Слышатся обвинения, будто мы распределяем деньги и продукты через комитет «Карабах». Следует во всеуслы­шание заявить, что это клевета.

Не пройдет и двух месяцев, как выяснится, что комитет «Карабах» отнюдь не так страшен, как его малюют. Чепай­тис в числе других руководителей ЛДП подписывал пети­ции в защиту арестованных членов комитета. Но это все потом, а в 1988 году: «политика — грязная штука».

Не могу не вспомнить одного важного для меня эпизода. С лета я рассылал и раздавал всем знакомым документы, воззвания, газеты ЛДП и вообще всю независимую литов­скую прессу. В числе получателей была одна неармянская семья из Еревана. Когда моя нелитовская знакомая из Вильнюса узнала, какие посылки от меня идут в Ереван к общим приятелям, разразилась гроза: оказывается, в годи­ну всенародного горя, когда со всех сторон раздаются при­зывы расправиться с инородцами, когда русские боятся выйти на улицу, — я потчую людей словоблудием «Саюдиса».

И, завершая «армянское отступление», приведу коро­тенький диалог, состоявшийся в штабе ЛДП между тем же В. Чепайтисом и представителем армянских неформалов в ноябре 1988 года:

ГОСТЬ ИЗ АРМЕНИИ: — Увы, надо признаться, что за эти месяцы мы не смогли добиться даже части того, чего до­стигли вы в Литве.

ЧЕПАЙТИС: — Неправда. Вы сплотили нацию, вы сце­ментированы так, как вряд ли кому-нибудь удастся.

*    *    *

Листая сейчас подшивки «Вестника ЛДП» и других из­даний, нахожу сообщения о событиях, тогда — летом 88-го — гремевших и блиставших.

20 июля—2 августа: ВЕЛОПРОБЕГ, организованный «зелеными». «Экологический веломаршрут» пролегал по самым загрязненным местам Литвы. Побывали «вело-зеленые» и в моих краях. А всего за 13 дней преодолено 900 ки­лометров, проведено 24 митинга. В колонне постоянно следовало более ста велосипедистов. Вот основные точки маршрута: ЖЕЙМЯНА — ПАБРАДЕ — ИГНАЛИНА — СНЕЧКУС (ныне Висагинас) —УТЯНА—УКМЕРГЕ — ЙОНАВА — КЕДАЙНЯЙ — ШЯУЛЯЙ — ПЛУНГЕ — ПАЛАНГА.

28 июля—7 августа: РОК-МАРШ, участники которого («Антис», «Бикс» (Шяуляй), Гинтаре Яутакайте, ансамб­ли «Красто» из Риги и «Кримбель» из эстонского городка Рапла) выступили в восьми городах. Стоит ли говорить, что почти каждое публичное появление музыкантов пре­вращалось в импровизированный митинг ЛДП? К моему удивлению, в бурные месяцы (уже можно сказать: годы) национального возрождения не нашлось у ценителей ли­товского эстрадного искусства внимания к Витаутасу КЯРНАГИСУ, о котором мне случилось не раз говорить и писать. Вернее: не нашлось достаточно внимания. Любо­знательных отсылаю к статье «Услышьте Кярнагиса», дан­ной в приложениях.

Судьба и карьера Витаутаса Кярнагиса возвращают ме­ня к теме людоедства, заявленной в эпиграфе к настоящей главе. Кярнагиса, насколько я знаю, никто не пытал, не мо­рил голодом и стужей в карцере, не отказывал в прописке и т.д. Его ели ножом и вилкой, что является непременным признаком цивилизованности. Его не пущали. Говоря гру­бым плакатным языком: человек решает не вписываться в систему, делать вид, будто ее нет, и система элегантно мстит ему за такую вольность. Он во всех своих бедах или неудачах виноват сам. Нежелание заниматься рекламой, самовосхвалением, распихиванием коллег, вникать в конъ­юнктуру воспринималось и воспринимается как чисто­плюйство. Характерно и знаменательно, что в пережитой нами либерально-демократической революции видную роль играли, как правило, не праведники и подвижники, реально пострадавшие в темные времена, но даже и не мол­чаливые попутчики, старавшиеся вести себя по возможно­сти достойно. Умение выплывать — одно из главных пол­итических искусств. Увы или к счастью, в известной мере оно не чуждо и мне.

Сказанное выше – самая элементарная констатация. Любое политическое движе­ние — и «Саюдис», естественно, тоже — в конечном счете, заслуживает похвалы или порицания не потому, что в его составе было столько-то героев, а столько-то ханжей. Я думаю, судить политическую партию надо даже не по результатам, вернее — не только по результатам ее деятельности. Изве­стно выражение, что главным вопросом в любой революции является вопрос о власти. Представляется справедливым ответить так: главное — это цена власти6. Чем готова по­ступиться партия в своем стремлении к победе, к каким жертвам она призывает и принуждает других — вот основа основ. Не последней важности и фактор времени: убежден, ни одно политическое движение никого не удержит в добровольном подчинении или союзе с собой, если оно десятиле­тиями не может приблизиться к заявленной цели... В этом смысле биография «Саюдиса» вполне благополучна.

Меня радовало и привлекало в повседневной практике ЛДП желание и умение занять молодежь. Почти все ак­ции — от сбора подписей в защиту А. Сакалаускаса до кам­пании против внесения поправок в Конституцию СССР, — кроме своей непосредственной цели, были направлены на вовлечение в политику самых жизнеспособных сил, на поглоще­ние физической и нервной энергии. Если бы эта сокровенная, даже не всегда осознаваемая организаторами цель ос­талась в забвении, как знать, смогли бы наблюдатели на­звать революцию 1988—89 годов поющей революцией? Вот о чем я посоветовал бы помнить критикам балтийской вес­ны, многие из которых удовлетворенно восприняли извест­ное произведение «О положении в республиках Советской Прибалтики», рожденное на свет в августе 1989-го. Если бы не живая цепочка — «Балтийский путь», — куда и как израсходовали бы миллионы многократно обманутых и при­званных к обновлению людей свое негодование и свою ре­шимость действовать?..

*    *    *

Пятый номер «Вестника ЛДП» открывался подготов­ленной Ландсбергисом «Культурной программой ЛДП». Это значительный документ, и я привожу его почти дословно:

«1.  Природное предназначение национальной куль­туры — быть собой и тем самым обогащать сообщество народов мира, пополнять духовную сокровищницу всей Земли.

Самобытность культуры не означает изолированно­сти, стремления к замкнутости. Вместе с тем культура, ос­лабленная и обескровленная, ощутившая страх небы­тия, может проявить склонность к самоизоляции, если усмотрит в обособлении единственную возможность вы­жить (в этом смысле поучительна история еврейского народа). И эта тенденция не заслуживает осуждения, ибо она является проявлением чувства самосохранения, воли народа к жизни.

2. Основой современной общественной культуры яв­ляется всеобщее обязательное образование, поэтому в литовских школах в ходе осуществления реформы дол­жен утвердиться принцип национальной школы: обуче­ние опирается на углубленное усвоение родного языка, песенного и иного фольклора, истории и географии род­ного края (...)

3. Культура неразрывно связана с единым историче­ским процессом, в этом ее неделимость, целостность. Если замалчивается, искажается, выделяется какая-то                             часть национальной культуры — этим обедняется, де­формируется целое (...) Определяющим признаком истинно живой челове­ческой культуры является ее неповторимость.

4.  (...) Испорченный вульгарным двуязычием чело­век, используя сильно засоренный жаргоном словарь, не способен почувствовать ценность родного языка, ему недоступно обобщающее мышление, для него затрудни­тельно выразить даже самую простую истину. Вряд ли такой гражданин может считаться в социалистическом обществе идеалом. То же можно сказать о человеке, страдающем нетерпимостью к чужому языку, употреб­ляемому соседом.

5. Для развития культуры огромное значение имеют гуманизация всей системы обучения и демократизация высшей школы. Необходимо реальное самоуправление (автономия), выборность и гласность. Следует в спеш­ном порядке отказаться от насильственного «профориентирования» школьников.

6.  (...) Недопустимо стеснять творческую энергию, вводить ее в рамки, а именно: понуждать к написанию научных работ не на родном языке, держать в закрытых спецхранилищах значительную часть произведений ис­кусства и науки, затруднять сообщение с другими стра­нами и народами мира.

(...)

8. Перестройка в Литве начинается с индивидуаль­ных попыток освободиться от пут казенщины, преодо­леть инерцию и заново обрести чувство достоинства (...)»

Особенность литовской революции мне видится в том, что хмель «всенародного подъема» не смог опьянить зна­чительную часть культурного слоя нации. Конечно, открытого противостояния господствующим страстям было не­много, но скрыто, исподволь шла и идет постоянная напря­женная умственная и духовная работа, результатами которой смогли воспользоваться современники.

К концу лета начали во множестве обнаруживаться следы зверств НКВД. Особенно много трупов оставили после себя чекисты во время стремительного бегства из Литвы в пер­вые дни войны (22—24 июня 1941 года). Смертельно испу­ганные размахом всеобщего восстания, испепеляемые народной ненавистью, палачи (независимо от  национальной принадлежности) совершенно теряли разум. То, что впоследствии стало привычным, начиналось в Литве: при отходе истреблялись все заключенные тюрем и лагерей, в первую очередь — политические. Ужас Райняйской истории — в леске рядом с жемайтийским ме­стечком Райняй еще при немцах нашли обезображенные, осквер­ненные тела узников ЧК — долго не выветривался (и, наде­юсь, до конца не выветрится) из наших голов и сердец.

Ужас и горечь были так сильны, что казалось — уходит из-под ног земля. Это превращение памяти и горя в осязае­мую плоть повседневной жизни изумительно передал Марцелиюс МАРТИНАЙТИС в одной из «Баллад Кукутиса»:

И ЗЕМЛЯ УХОДИТ В НЕБО

Ой, Кукутис, зимы долги!
Зябко пламени и стеблю!
Где достанешь цепь для телки,
чтобы к ней привесить землю?

В годы злые было строго,
выла дурочка на вербе:
«Нету лога, нету Бога —
и для мертвых нету смерти!»

Города побагровели,
как зарезанное стадо.
И овец секли во гневе, —
у кого еды не стало.

Как прожить, когда огня нет?
Кто луну заманит в невод?
Дурочка в колодец глянет —
и Земля уходит внебо.

От разора, смрада, пыла
из воды сбежали рыбки...
За грехи, за все, что было, —
били мертвого нарынке.

Выявление еще нескольких трагедий, подобных райняй­ской, накалило жизнь до предела. И тут мудрость проявило правительство, открыв, казалось бы, давно заросший ржав­чиной клапан.

«ОБСУЖДЕНЫ ВОПРОСЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ СИМВОЛИКИ. Созданная при Президиуме Верховного Совета Ли­товской ССР Рабочая группа рассмотрела вопросы на­циональной и региональной символики... Геральдические знаки — герб Погони (витязь на ко­не), столпы Гедиминовичей, флаги, связанные с борь­бой против постоянной экспансии крестоносцев, отож­дествляют историческую победу литовского и славян­ских народов в битве при Грюнвальде (лит. назв. — Жальгирис. — Г.Е.). Важная роль среди литовских национальных симво­лов отводится написанной в конце XIX столетия В. Кудиркой и полюбившейся народу «Национальной пес­не».

От себя добавлю, что «Национальная песнь» была и с 1988 года вновь стала Государственным гимном Литвы.

Между тем моя агитация среди жителей района медленно, но неуклонно продолжалась. К концу августа удалось вовлечь в дела ЛДП нескольких учителей, врачей и других интел­лигентов. Мало было или почти совсем не было в наших ря­дах простых тружеников. Это огорчало нас, хотя, по сове­сти говоря, мы понимали, что власть и положение на мес­тах, в хозяйствах — прежние, что у крестьянина или сельского работника просто нет времени и сил вникать в хитросплетения политической борьбы. И все же...

«Молетский район, апилинковый (сельский) совет Гедрайчяй, совхоз Дуденай.

Мы всецело поддерживаем принципы, к утвержде­нию которых стремится Литовское Движение за пере­стройку: гласность, демократия, суверенитет. Мы счи­таем оправданными методы, которые использует ЛДП. Выражаем одобрение социально-политической, эконо­мической, национальной, культурной и экологической программам Литовского Движения за перестройку. Признавая нашу личную ответственность за соблюдение прав человека, за свободное и полноценное разви­тие всех наций и народностей, населяющих Республи­ку, за состояние нравственности в Литве; будучи не удовлетворены замедленным ходом перестройки общественных институтов, недостаточным развитием глас­ности; осуждая применяемую и ныне практику безоглядного администрирования, — постановляем учредить ГРУППУ ПОДДЕРЖКИ ЛИТОВСКОГО ДВИЖЕНИЯ ЗА ПЕРЕСТРОЙКУ.

18 августа 1988 г.

 Георгий Ефремов, Юрий Корольков»


Эта наша декларация, которая, кстати, побудила другие районные группы к более смелой и скорой легализации, са­ма по себе была ответом на слухи. К середине августа от разных людей стали поступать «абсолютно достоверные» сведения о намечающейся расправе над неформалами. Пе­чальные уезжали в Ереван наши армяне: «Скоро прикроют ваш «Саюдис». Мне оставалось только ответить:

— Скорее, «Саюдис» прикроет их всех.

Это был уже конец летнего сезона. Постепенно разлета­лись гости. Проводы знакомых обычно завершались прогул­кой по вечернему Вильнюсу. Однажды мы попали на премьеру вильнюсского «Гайд-парка». Я и до того слышал, что такой общественный клуб образован и настаивает на официальной регистрации. Видимо, эта регистрация состо­ялась.

На уютном пятачке в самой утробе Старого города раз­вернулся праздник: торговали флажками, вымпелами, значками, газетами. Не слишком большая толпа вежливо слушала оратора, объяснявшего, что он убежденный интер­националист и не понимает, зачем так много внимания уде­ляется «всяким разобщающим факторам». Потом говорила женщина, наверное, учительница начальных классов. По­том молодой человек призывал всех на траурный митинг 23 августа.

Обособленной группкой стояли молодые активисты ЛДП. Я подошел и спросил, не торгуют ли где-нибудь по­близости русским выпуском «Вестника». Торговать не торговали, но мне из-под полы выдали экземпляров 20. Я вру­чил их отъезжающим домой москвичам. Мой бывший одно­классник поморщился и как бы нехотя принял драгоценный для меня груз:

— Какая все это чепуха! Сегодня на автобусной станции видел твоих национальных героев: горланят какие-то де­тские песенки. Несерьезно все...

Воистину: если человек не желает видеть, понимать, ве­рить — перед ним можно разворачивать любые массовые действа, ласкать его слух самыми благозвучными и страст­ными гимнами, вовлекать его в шумный, пестрый, аромат­ный поток, — он все равно останется при своем обжитом нигилизме.

Желая ослабить недоверие русских — и местных коло­нистов, и приезжих: командированных и отдыхающих, — я сочинил статью о Литве, о литовской истории. Напечатать ее согласилась республиканская «Комсомолка», и 20 авгу­ста номер с моей работой вышел в свет. Называется статья «НЕ НАДО БОЯТЬСЯ ДРУГ ДРУГА». В ней, в частности, говорилось:

«Невольно проводя границу между «ними» и «на­ми», я понимаю ее условность; я сознаю: связывает нас гораздо больше, чем разъединяет. Последнее тысячелетие мы жили бок о бок, то соперничая, то сотрудничая, то сливаясь друг с дру­гом. Вспомним, как русские дворяне гордились, находя подтверждение своему родству с Гедимином. Битва при Грюнвальде породнила нас пролитой кровью. В Литве от бесчинств российского самовластия испокон века укры­вались инакомыслящие (назовем хотя бы князя Курбского). Существование независимого и сильного Вели­кого Княжества Литовского во многом помогло разви­тию русского национального самосознания...

Но в любой истории страницы славы пестрят черны­ми пятнами позора. Надеюсь, что высказываю не только свое мнение: последние триста лет судьба не была к Лит­ве излишне милосердна. Крепнущая русская государст­венность с одинаковой свирепостью обрушивалась как на своих непокорных подданных, так и на чужих, делая их походя своими. Мы не имеем права забывать о рас­членении польско-литовской Речи Посполитой; о раз­громе повстанцев в 1831 году и последовавшим за ним закрытии Вильнюсского университета; о жесточайшем подавлении восстания 1863 года и объявленном после него печально знаменитом «запрете на печать» (1864—1904). На сорок лет у литовцев арестовали письмен­ность! Сорок лет они не имели права обучать детей ли­товской грамоте! Сорок лет длился подвиг безвестных книгонош, переправлявших через пограничные кордоны самую страшную контрабанду — книги, журналы, газеты!

К несчастью, эта горестная хроника не завершается XIX веком. Пакт 1939 года и его осуществление принес­ли многие бедствия народам Европы — и не в последнюю очередь народу Литвы. Когда нам сейчас говорят об одоб­рении сталинской геополитики более чем 99 процентами литовского населения, не дадим себя обмануть: техноло­гия подобного «свободного волеизъявления» нам самим очень хорошо знакома! Мы не можем забыть и не забу­дем сороковые годы — высылки, массовые аресты, каз­ни, глумление над народными святынями. Это из тех времен пошла спасительная привычка навешивать ярлык «буржуазного национализма» на все живое, не санк­ционированное свыше... Я закрываю один скорбный пе­речень не для того, чтобы перейти ко второму. Хотя воп­рос «Есть ли у русских историческая ревность к Литве?» так же правомерен, как и любой другой. Да, государство, раскинувшееся от Балтийского до Черного моря, держа­ло в зависимости и подчинении другие народы, в первую голову — славянские. Правда, тут необходим и уточня­ющий вопрос: как это подчинение осуществлялось?

Лет 6 или 7 назад украинский поэт Иван Драч про­возгласил такой тост (это было на ужине, завершавшем очередной праздник «Весна поэзии»): «Многие у нас, да и у вас, не помнят, что Украина почти три столетия на­ходилась под властью Литвы. Я поднимаю чашу за угне­тение, которого не запомнили угнетенные!»

Особая гордость и особый позор нашей государствен­ности в том, что ни мы сами, ни народы, разделившие с нами историческую судьбу, не в состоянии забыть «этапы большого пути», пройденного нами.

Да, мы вправе доказывать себе и другим, что подо­бное развитие было предопределено. Но мы также впра­ве раскаяться и устыдиться. Пусть очищающее чувство вины, осознание простой истины, что никто не давал нам права поучать других («насильно мил не будешь»), станут проявлением нашей ответственности за страну и ее историю. Нам только кажется, будто любой из нас во­лен отделить себя от преступлений и проступков держа­вы, к сыновьям которой он себя причисляет. Гражданст­во предполагает ответственность...

Нам нужно выжигать из себя миссионерское пренеб­режение к обычаям и даже предрассудкам других наро­дов. Многим кажется, что мы неоправданно щедры в своих благодеяниях, а вот литовцы (украинцы, туркмены и др.), напротив, неблагодарны. Не говорю о том, что щед­рость не ждет благодарности, она всегда бескорыстна. Дело в другом: часто наши щедроты оборачивались дара­ми данайцев для тех, на кого они изливались. Строи­тельство и использование атомных электростанций да­леко не единственный и, может быть, не самый страш­ный пример...

Мы прекрасны своей непохожестью! Чем самостоя­тельнее и самобытнее станет Литва — тем дороже она будет всему человечеству, тем ближе всем нам. Мы мо­жем и мы обязаны содействовать раскрепощению литов­ского национального сознания. Комплекс неполноцен­ности — человеческой, исторической, культурной — вот самый опасный яд, вот им и питаются подозритель­ность, недоверие, национальная рознь».

Эта статья, благосклонно воспринятая большинством литовцев, вызвала гнев и возмущение в русскоязычной сре­де. Самое грустное, что непримиримость выказали интел­лигенты или, во всяком случае, люди, считающие себя та­ковыми... Два главных аспекта, выделенных моими непри­ятелями: русским живется ничуть не легче, чем литовцам; нельзя отождествлять себя с худшими представителями отечественной государственности — те сами по себе, мы са­ми по себе. Таким образом, отрицалась гражданская ответ­ственность за историю своей страны, и делался единствен­ный вывод: поддержка национального литовского движе­ния вредна и невозможна со всех точек зрения. Меня больше всего поразил разговор с русским поэтом (я подчеркиваю — не банальным членом Союза писате­лей, излагающим прописи в рифму, а настоящим поэтом), вильнюсцем, правда, закоренелым полонофилом. Для на­чала он выказал уверенность, что статья моя неискренняя, написана специально, напоказ. Я удивился и попросил объ­яснить, что он имеет в виду.

— Ты как бы демонстративно делаешь шаг назад и при­глашаешь к тому же литовскую сторону.

— Не убежден, что это шаг назад.

— Все равно. Напрасно ты думаешь подействовать сло­вом на этих фашистов.

— На кого?

— На литовских активистов. Вот ты справедливо пи­шешь, что на территории Литвы заметно обрусение, наблю­далась полонизация. Что же, ты находишь справедливым, чтобы теперь тут все литуанизировали?..

— Конечно, ведь мы в Литве с тобой говорим, а не в Рос­сии или Польше!..

Увы, подобных этому разговоров мне пришлось вести много. Люди, не чуждые культуре, отказывались принимать за основу всех взаимных национальных и человеческих расчетов чувство собственной вины, греховности. Мое выступление эти оппоненты соглашались признать лишь проявлением темпе­рамента, желания сделать политическую карьеру на новом поприще. Тут они не ошиблись. Другая сторона — деятели литовского национального возрождения — думала почти так же. Скорее, даже ничего не думала, а просто радовалась, что их партия пополнилась новым бойцом. Вся моя даль­нейшая политическая деятельность выросла из этой газет­ной статьи. А сама статья была написана, кроме прочего, из давнего и острого желания попробовать себя в новом качестве: пуб­лициста, политика. Тогда я не видел в этом ничего дурного.

Я видел и вижу дурное в стремлении всегда быть на стороне сильного, принадлежать власти. Правящие партии могут быть плохи или хороши, но те, кто, расталкивая других, стремится в эти партии лишь оттого, что они правящие, — эти люди дурны безоговорочно. Вообще принадлежность к миру власти, к миру силы — тлетворна. Брехт: «Всякая власть развращает человека, абсолютная власть развращает абсо­лютно» («Жизнь Галилея»). Юстинас Марцинкявичюс:

...Быть непричастным к миру силы,
его обману и соблазну,
ко всем его секретам темным...

Неожиданное подтверждение самым смелым на­деждам я получил во время визита в Литву А.Н.Яковлева. Необходимость самоочищения, признания собственных провинностей и преступлений была одной из самых важных тем всех его выступлений и частных высказываний. Но об этом — в отдельной главке.


6 Мысль принадлежит А.С. Колгушкину.