Г. Ефремов
Не совсем стихи

МЫ ЛЮДИ ДРУГ ДРУГУ
Литва: будни свободы 1988-1989

Глава восьмая
ОБИТАЕМЫЙ ПОЛУОСТРОВ

Чем мельче жители, тем более великой кажется им империя

В дом творчества писателей «Коктебель» меня заманили отец и мачеха. Я не жалею об этой поездке: пейзажи, рав­ных которым нет, нужно увидеть своими глазами. Жаль, что мне никто не дал правильного совета, а сам я не сразу сообразил смотреть только вдаль, желательно из-под руки. Тогда взгляду открывается действительно неземная красо­та. Но я бы никому не рекомендовал искать «крупные пла­ны», переводить взор на ближние предметы и уж тем более рассматривать, что там такое валяется под ногами. Под но­гами — почти везде и всегда — мусор, мерзостная грязь, имеющая все признаки стоянки человека, пикника на обо­чине.

Крым более всего напомнил мне Калининградскую об­ласть — разоренную и изгаженную Пруссию. Одинаковый срок потребовался и там и там, чтобы изгнать коренных обитателей, привлечь равнодушных колонистов и добиться практически полного осквернения земли и воды.

Я не обладаю выморочным зрением, и гнусности, которы­ми человек одаривает все живое вокруг себя, ничем не мо­гут быть затенены или даже частично уравновешены.

Вольнó неуязвимому в своей беззащитности Борису Алексеевичу Чичибабину писать в «Коктебельской оде»:

Ах, как дышит море в час вечерний
и душа лишь вечным дорожит, —
государству, времени и черни
ничего в ней не принадлежит.

Мне, так и не сумевшему стряхнуть с себя, хотя бы на время, суетный зуд, всюду мерещилось другое.

Водитель, согласившийся меня подвезти от Симферопо­ля до Планерского, молчал-молчал, а потом все-таки вы­сказался, какие негодяи татары и что это взбрело в голову руководству заигрывать с националистами.

— Вы коренной крымчанин? — спросил я.

— Нет, я тут одиннадцать лет живу.

— А до того где жили?

— На Дальнем Востоке. А вообще-то я из-под Курска.

Опять ИНОРОСС. Опять это желание хозяйничать, а не хозяйствовать. Если первое лучше получается за преде­лами собственного отечества, то второе невозможно без родных, тут нельзя обойтись не просто без общей большой отчизны, но главное — без малой общинной óтчины. Чтобы с толком и чувством хозяйствовать, обихаживать землю, нужно жить среди своих, всегда готовых устроить толоку, помочь и защитить. Среди чужих, даже если они образцово воспитаны и радушны, естественная жизнь не получается, довольно значительная доля энергии — нервной, духов­ной — уходит на восприятие и осмысление основ чужой бы­товой культуры. Русская óтчина разметана, нарушена. Русская драма, русский кризис более всего проявляются в стремлении взвалить вину за это разорение на кого-то чу­жого, враждебного, безжалостного. Естественно, не одни русские повинны в кошмаре, испепелившем судьбы не­скольких поколений в Европе, да и не только в Европе. Так вообще не бывает, чтобы виноват был кто-то один или повинно что-то одно. Но яростно отрицать свою вину может только тяжело занедужившее существо, отвергающее по­мощь и лечение. Страшно быть русским — тут я соглаша­юсь с патриотами. Страшно именно своей ответственно­стью. Но у них получается так: давайте снимем с себя эту чудовищную ответственность, переложим ее на других — и станет не так страшно. Я спросил у шофера:

— Так что, не стоит позволять татарам тут селиться?

— Да никоим образом!

Чичибабин, «Крымские прогулки»:

Люди на пляж, я — с пляжа,
там у лесов и скал
«где же татары?» — спрашивал,
всё я татар искал.

Шел, где паслись отары,
желтую пыль топтал,
«где ж вы, — кричал, — татары?»
Нет никаких татар.

Выходит, что нет на нашей памяти и совести никаких татар, балкарцев, евреев, чехов, пруссов, русских, не­мцев?.. На нашей совести — чисто, как не бывало.

*  *  *

Завидую тем, кто умеет нормально существовать в ку­рортной атмосфере. Все, умеющие отключаться от обыден­ной жизни, жаждущие расслабления, — только они и до­стойны этих выездов на юг. Знаю, как нетерпеливо и горя­чечно ждут многие женщины — этой возможности ходить, сидеть, лежать и плыть под неотвязными взглядами. Знаю, как самые серьезные и вдумчивые мужчины рассеиваются в поисках почти ежедневных побед над противником, точ­нее, противницами, мечтающими лишь о поражении в этих сладостно изнурительных битвах. Убежден, что детям не­обходимо окунаться в зтот благоухающий праздник южной природы...

Я не завидую тем, кто за оградой союзписательского корта лениво перекидывает мяч под нетерпеливо-завист­ливыми взорами рядовых граждан. Я не перевариваю этой плебейской тяги к избранности, особенно гадкой в условиях «развитого социализма», чересчур реального, чтобы быть привлекательным.

Я думаю, что все эти наши союзы обречены на умирание и смерть — начиная от нерушимого государственного обра­зования, которое, наверное, действительно не разрушится, а постепенно расслоится, и кончая химерическими творче­скими союзами, словно бы придуманными специально для удовлетворения лилипутьего тщеславия.

Но очень многие ездят на курорты за общением. Вели­кой массе провинциальных интеллигентов катастрофиче­ски не хватает бесед, обмена мыслями, тревогами, до­гадками. Для них — или для таких, как они, — я несколько раз подробно рассказывал о событиях в Литве. Тогда они были у всех на слуху.

У меня немедленно расхватали все материалы, приве­зенные из Вильнюса. Пришлось звонить в Литву и просить о присылке газет, листовок, бюллетеней. Робертас СКРЯ-БУНАС отправил мне объемистый пакет неофициальной литературы, и я его благополучно и довольно скоро пол­учил.

В Литве жизнь продолжала бить ключом.

Вот сообщения из 11-го выпуска «Вестника ЛДП»:

«Литовское Движение за перестройку в лице Иници­ативной группы 30 августа 1988 г. обратилось с заявле­нием к секретарю ЦК КП Литвы Л. Шепетису и предсе­дателю Вильнюсского городского Совета народных де­путатов А. Вилейкису относительно того, что на башне замка Гедимина должен быть вывешен трехцветный литовский национальный флаг».

После недавних разъяснений по вопросам националь­ной символики – такая просьба не казалась безумной. Но я никак не смел предполагать, что через месяц после пол­учения этого известия увижу «трехцветку» над главной вильнюсской башней.

«6 сентября 1988 г. Инициативная группа Литовского Движения за перестройку обсудила перемены, проис­шедшие за последние недели в конкретной ежедневной практике газеты «Тиеса». ИГ более не рекомендует бой­котировать это издание.

6 сентября 1988 г. Инициативная группа ЛДП по­становила организовать у Игналинской АЭС символи­ческую акцию — «Кольцо жизни». Ее цель — пригла­сить для проверки надежности работы АЭС междуна­родную экспертную комиссию, в которую вошли бы представители всех заинтересованных стран. ИГ обра­щается к гражданам Литвы и соседних республик по по­воду угрожающего положения в г. Снечкусе и вокруг не­го. Первые два реактора типа РБМК технологически и морально устарели, персонал электростанции не в со­стоянии обеспечить стабильную и безопасную работу АЭС. С 1987 г. случилось 32 незапланированные оста­новки, за последние 2 месяца — три пожара.

Электростанция расположена в геологически небе­зопасной и недостаточно исследованной местности. Не­взирая на общественные протесты и требования прави­тельства Литвы законсервировать третий энергоблок, центральные ведомства не отказываются от продолже­ния строительства.

ЛДП приглашает всех 16 —18 сентября с.г. опоясать Игналинскую АЭС Кольцом жизни в знак протеста про­тив строительства третьего блока. Мы требуем, чтобы остановленные 1-й и 2-й блоки вступили в строй только после международной экспертизы.

7 сентября от имени 287 тысяч граждан Литвы (столько подписалось под листами протеста. — Г.Е.) обращаемся к М. Горбачеву, а также к Генеральному секретарю ООН и президенту Международного агентст­ва по атомной энергии.

Окружим АЭС кольцом палаток! Наше оружие — ГЛАСНОСТЬ, ДЕМОКРАТИЯ, МОРАЛЬ».

*    *    *

Мне не очень долго пришлось нежиться в Крыму. Едва сентябрь перевалил за середину, я вернулся в Литву. Вернулся, чтобы прочитать обращение ЦК Компартии Литвы, в котором были и такие знаменательные строки (до­кумент датирован 12 сентября):

«Одним из проявлений возросшей гражданской активно­сти стало создание различных самостоятельных обществен­ных объединений. Сегодня доминирующее положение сре­ди них занимает Литовское движение за перестройку («Саюдис»). В инициативной группе этого движения большинство составляют представители творческой и науч­ной интеллигенции...

ЦК Компартии Литвы подчеркивает, что будут поддер­жаны все шаги «Саюдиса», направленные на углубление перестройки, укрепление социализма, дальнейшую демократизацию общества, ускорение его социально-экономиче­ского развития, укрепление дружбы народов, процветание Советской Литвы в семье братских народов Союза ССР...

..Людей настораживает тот факт, что, несмотря на не­однократные заявления членов инициативной группы «Саюдиса» о том, что движение представляет всех жите­лей Литвы, оно носит фактически однонациональный ха­рактер.

Нельзя не видеть и того, что некоторые представите­ли «Саюдиса» вступают в контакт с экстремистами, открыто пропагандирующими сепаратистские настрое­ния, поддерживают связи с западными радиоголосами и реакционной частью литовской эмиграции».

*    *    *

Я торопился в Литву, мечтая поучаствовать в Кольце жизни. И вдруг:

«ПРОВОДИТЬ МИТИНГ НЕ РАЗРЕШЕНО. Агентству ЭЛЬТА стало известно, что в конце этой недели намечаются массовые мероприятия у Игналинской атомной электростанции. Корреспондент ЭЛЬТА обратился в исполком Игналинского районного Совета с просьбой дать более подробную информацию... Для массового участия людей необходимы опреде­ленные условия... Поэтому на основании Указа Прези­диума Верховного Совета СССР «О порядке организа­ции и проведения собраний, митингов... (и т.д. — Г.Е.)» исполком (...) решил не давать разрешения на проведе­ние у Игналинской АЭС митинга 16 — 18 сентября ны­нешнего года».

«ПОЖАР НА ИОНАВСКОМ «АЗОТЕ». 16 сентября около 10 часов 30 минут на ионавском производственном объединении «Азот» вспыхнул по­жар».

Уже потом выяснилось, что разгерметизировалась и взорвалась гигантская емкость с аммиаком. Погибли двое. Ядовитые облака двинулись сразу в нескольких направле­ниях, в том числе и к моему родному Молетскому району. По дороге к Игналинской АЭС я заехал в деревню и, как было предписано санитарным надзором, укутал чем попало колодец.

Митинг был запрещен. Поэтому ЛДП провело возле АЭС не митинг, а... акцию протеста. Власти уже не могли и не смели противодействовать.

Сообщение из «Вестника ЛДП» № 12:

«17 сентября 1988 г. более 20 000 граждан Литвы и со­седних республик окружили Игналинскую АЭС КОЛЬ­ЦОМ ЖИЗНИ. Примечательны тексты некоторых пла­катов: «ЛУЧШЕ АКТИВНОСТЬ СЕГОДНЯ, ЧЕМ РА­ДИОАКТИВНОСТЬ ЗАВТРА», «ЛИТВА БЕЗ АЭС ИЛИ АЭС БЕЗ ЛИТВЫ?», «ЧЕСТНОЕ СЛОВО, НЕ ВЗОРВЕТСЯ?». Собравшиеся сажали деревца вокруг станции. Есть сведения, что местные власти перед 17 сентября настраивали жителей Снечкуса против уча­стников манифестации: «Приедут литовцы требовать, чтобы всех вас выкинули вон». В 19 часов наступила кульминация: одновременно раздались звуки автомо­бильных клаксонов, церковных колоколов, горнов и свирелей. Принято решение организовать по всей Литве мирные пикеты с требованием международной экспер­тизы Игналинской АЭС.

Благодарим всех добровольцев с зелеными повязка­ми, которые поддерживали образцовый порядок. Большое спасибо сотрудникам ГАИ. Надеемся и впредь успешно сотрудничать с работниками охраны правопорядка».

Акция прошла блистательно. Можно было позволить се­бе и другим хотя бы незначительное ослабление активно­сти. Но ЛДП — и тогда это был первый симптом — стало походить на стареющую кокетку, которой постоянно необ­ходимы подтверждения ее неотразимости.

«В БЮРО ЦК КОМПАРТИИ ЛИТВЫ. В ответ на критику деятельности Движения в печа­ти, и особенно на опубликованную в «Тиесе» его харак­теристику, считаем необходимым высказать некоторые соображения... Нас беспокоит, что Бюро ЦК недостаточно инфор­мировано о деятельности Движения, ибо только этим можно объяснить некоторые обвинения... Например, неверно, что оно «фактически носит однонациональный характер»... Группы содействия Движению создаются во многих интернациональных коллективах. Среди дру­гих — в Русском драмтеатре, в местностях с многонаци­ональным населением (в Шальчининкском р-не и др.).

Писатель В.Чепайтис, профессор Б. Кузмицкас,врач Г. Сонгайла»

Не знаю, что имели в виду авторы заявления, на что они конкретно надеялись. Обстановка в польско-белорусских районах (Шальчининкском, Вильнюсском, Швенчёнском и др.) была и осталась такова, что менее чем через год, 8 сентября 1989 года, никого не удивило следующее сообще­ние ЭЛЬТА:

«СЕССИЯ ШАЛЬЧИНИНКСКОГО РАЙОННОГО СОВЕТА. 6 сентября в Шальчининкай состоялась сессия рай­онного Совета народных депутатов. Она обсудила воп­рос о провозглашении на территории Шальчининкского района одноименного польского национального терри­ториального района в составе Литовской ССР. Выступившие на сессии депутаты, приглашенные представители общественности отметили, что происхо­дящие в районе национальные процессы имеют истори­чески сложившиеся, объективные особенности и отли­чаются от процессов, происходящих во многих других районах республики. На территории района живут люди 20 национальностей, основную часть населения состав­ляют поляки, подавляющая часть которых является ко­ренными жителями и имеет глубокие исторические кор­ни. Важной особенностью района является то обстоя­тельство, что более 90 процентов жителей — это представители наиболее этнически близких славянских народов: поляки, русские, белорусы, украинцы. Было заявлено, что большая часть жителей района озабочена тем, что руководство республики не принимает во вни­мание их национальные интересы (речь уже идет не о прежнем руководстве, к которому обращались с упре­ками члены ИГ, а о новом, с которым у «Саюдиса» почти не было разногласий в сентябре 1989 года – Г.Е.)... Тайным голосованием сессия приняла решение про­возгласить район польским национальным территори­альным районом с самоуправлением в составе Литов­ской ССР».

Решение это вызвало, естественно, раскаты негодова­ния в среде «решительных» литовских патриотов. «Небла­годарные!» — слышалось повсюду о своенравных ляхах. Никто не хотел помнить, что «великодержавные шовини­сты» именно так называют литовцев, а заодно и всех «наци­оналов», не скрывающих желания послать подальше весь социалистический лагерь вместе с самым главным его бара­ком, занимающим шестую часть суши... Такой наглядный урок — и такая наглядная неспособность его усвоить.

М. Волошин, в саду у которого я читал лекцию о событиях в Прибалтике, писал в «России распятой»: «Нет ничего более трудного, чем найти слова, формули­рующие современность».

Я все же попытаюсь сформулировать проблему, мешаю­щую пониманию национальных процессов, будь то у нас, в Советской империи, будь то в Палестине или Тибете. Про­блема в том, что государствам, как и людям, свойственно поддерживать и проводить в жизнь принцип: сильный всег­да прав. У людей это чаще всего происходит подсознатель­но, но и на государственном, геополитическом, националь­ном уровнях проявляется часто, практически постоянно. «Плетью обуха не перешибешь», — как бы исповедуют на­роды и терпеливо несут свой крест, понукаемые наполеона­ми, сталиными, гитлерами, франко и пиночетами. Пока диктатор силен, пока тирания свежа и энергична, сопро­тивление силе почти не ощущается. Стоит диктатуре уто­миться, начать выдыхаться, и она теряет главный, сковы­вающий оппозицию аргумент или козырь — силу; почте­ние к ней улетучивается, такая власть не нужна ни элите, ни черни.

Проблема силы отзывается и на межнациональных от­ношениях. Интереснее, поучительнее всего проследить по­ведение того или иного национального образования, когда оно выступает в двух ипостасях: угнетаемого и угнетателя. Лишь некоторым чрезвычайно многочисленным народам посчастливилось не узнать этой раздвоенности. Литовское возрождение в конце XX века споткнулось именно тут: отстаивая свои права — права слабого перед лицом гигант­ской недружелюбной аудитории (скажем, на Съезде депу­татов в 1989 году), — литовцы справедливо и находчиво до­казывали, что без учета мнения меньшинств, без опоры на слабого не удастся создать работоспособный, долговечный и добротный парламентский механизм. В обращении со строптивыми меньшинствами у себя дома те же представи­тели культурной и научной элиты не нашли слов (хуже то­го, не нашли доводов!), чтобы обуздать антипольскую и ан­тирусскую кампанию. Ничего страшного в Литве тогда не произошло, да и вряд ли могло произойти, но этот обидный крен, этот запрограммированный подвох крайне разочаро­вал меня. Ставку надо делать лишь на слабого! Только его глазами, ушами, нервами стоит улавливать всемирный ве­тер. Ведь на месте слабого, гонимого, распинаемого может оказаться любой народ и человек. А быть на месте гоните­ля — и врагу не пожелаем.

Презирать собственную правоту!

Не любить себя.

Щадить и оберегать того, кто не вызывает у тебя вос­торгов.

Только это и есть служение высшей спра­ведливости. Я так думаю.

*    *    *

И вот уже в литовской деревне я повторяю стихи Бориса Чичибабина, сложенные в дальней земле, прославляющие мир и свободу:

Как непристойно Крыму без татар!
Шашлычных углей лакомый угар,
заросших кладбищ надписи резные,
облезлый ослик, движущий арбу,
верблюжесть гор с кустами на горбу
и все кругом - такая не Россия...

О, нет беды кромешней и черней,
когда надежда сыплется с корней
в соленый сахар мраморных расселин,
и только сердцу снится по утрам
угрюмый мыс, как бы индийский храм,
слетающий в голубизну и зелень...