ЖЁЛТАЯ ПЫЛЬ

Г. Ефремов
Не совсем стихи

ЖЁЛТАЯ   ПЫЛЬ - Приложения: 5).
АЛЛА  ЗИМИНА

(Ольга Григорьевна Олсуфьева)

Рельсы
Домик
Пурга
Земля и небо
Сивка-бурка
Костер
Грустная осень
Веретено
Иван, не помнящий родства




РЕЛЬСЫ

О, сколько раз пути далеких странствий
Изучал ты у вагонного окна!
А с тобою – неизменный Санчо Панса:
Верный друг твой, старый спутник и жена.

Рельсы-рельсы,
Бесконечные рельсы –
Это мысли твои и надежды мои.
Рельсы-рельсы –
Это дальние рейсы,
Это рядом идущие две колеи,
Неразлучные две колеи.

Не потому ль я, словно к эшафоту,
Шла к вагону, шла на муку и разрыв
И простилась, провожая Дон Кихота –
Ни слезинки на перрон не уронив.

Что ж делать мне с большой моей любовью,
Той, что в песнях называется судьбой?
О мой рыцарь, как и в дни средневековья,
И в дороге, и в разлуке я с тобой!

Рельсы-рельсы,
Бесконечные рельсы –
Это мысли твои и надежды мои.
Рельсы-рельсы –
Это дальние рейсы,
Это рядом идущие две колеи,
Неразлучные две колеи.

ДОМИК

Не стёжками, не дорожками пришел нам навстречу ты –
Старенький домик бревенчатый с тремя окошками.
Ты, с осени недотесанный, до вешней стоял поры...
Весною пришла с матросами девчонка с Ангары.

Дубинушкой по старинушке втащили тебя на плот,
На енисейскую льдинушку в речной водоворот.
Обвязанный, как наказанный, поплыл за тобою лес
Рядом с тайгой непролазною волне наперерез.

А в просини над утесами закат зажигал костры,
И целовалась с матросами девчонка с Ангары.
С прощальною песней дальнею назад отошли поля–
И показалась печальная Игарская земля.

Взъерошенный, перекошенный ты лез по хребу горы –
Новым хозяевам брошенный девчонкой с Ангары.
Не стёжками, не дорожками пришел нам навстречу ты –
Старенький домик бревенчатый с тремя окошками.

ПУРГА

Ветер воет, воет, воет, подгоняет,
То несет над преисподней, то роняет.
Ноги что-то, что-то, что-то еле тянут,
Ну а вдруг они работать перестанут?

Ветер кружит, кружит, кружит, рвет ушанку,
Выворачивает душу наизнанку,
Колет снегом, снегом, снегом, тянет жилы.
Неужели, Боже-Боже, мы погибли?

Что за чудо, чудо, чудо-наважденье:
Бесы ринулись по тундре, как олени,
Ветер тихо,тихо, тихо лег в берлогу,
На снегу сидит зайчиха... Слава Богу!
Слава Богу!..

ЗЕМЛЯ  И  НЕБО

Вышло облако на вахту в небеса,
Раздувая, словно яхта, паруса,
Голубую заполняя вышину
И ничем не нарушая тишину.

И поплыло, взяв комету под крыло,
Чтобы ее попутным ветром не снесло,
Чтобы с неба не упасть ей никуда,
Чтоб жила, не зная страсти никогда.

А внизу своей дорогой шла земля,
Головой качали строго тополя.
А внизу не затихали города
И по рельсам громыхали поезда.

И ломали лед на части вод рек.
И рыдал, теряя счастье, человек.
И, последние надежды хороня,
Снова вскакивал, как прежде, на коня.

И опять в нем сердце билось горячо,
И звезда к нему садилась на плечо,
И гремели ночью в уши соловьи,
Чтобы вновь раскрыл он душу для любви.

И гудками призывали поезда,
Чтоб от страсти не бежал он никуда,
Чтобы в бурю и в ненастье был в седле,
Потому что в этом счастье на Земле!

СИВКА-БУРКА

Железная печурка, веселый огонек!
Не ты ль мой Сивка-Бурка, Конек мой Горбунок?
Тебя узнала в детстве на первых же порах,
А после были вместе с тобой мы в лагерях.

Моею доброй нянькой ты стал по мере сил –
Шипя, сушил портянки и чайник кипятил,
Мечтал перед отбоем о рощах и лугах
И ел свой ужин, стоя на четырех ногах.

Гудел за черной дверцей твой огненный живот,
Что раненое сердце до свадьбы заживет.
И в сумраке барака, скавозь щель в твоей спине,
Как звезды зодиака, мигали искры мне.

В саду воспоминаний, где я ращу цветы,
Где розы и тюльпаны, живешь, мой друг, и ты –
С коленчатой трубою, помятый и кривой,
И я перед тобою, как лист перед травой.

КОСТЕР

Ночной костер догорал,
Под пеплом огонь умирал,
И только на кончике пня
Около черной пропасти
Метался кусочек огня
И томился: О Господи, Господи!
О, пощади меня, о, пощади меня –
Убей, но не меня!

Изъездил рыцарь страну.
Рыцарь спешил на войну.
Сыновнее чувство храня,
Помня слова о доблести,
Он в бой направляет коня
И шепчет: О Господи, Господи!
О, пощади меня, о, пощади меня –
Убей, но не меня!

Мир наш отброшен во тьму
И сладостны войны ему,
Весь он – стальная броня
И преисполнен гордости.
Бог для него – болтовня,
Нет дела ему до совести,
Верит он в мощь огня,
Верит он в мощь огня,
Убьет – но не меня...

К чему придет человек?
Двадцатый окончится век.
И станет он, вечность кляня,
К земле припадая от горести,
Искать – не коня, не огня,
Но Бога, –  и  плакать: О Господи!
О, пощади меня, о, пощади меня –
Убей, уничтожь меня!
Уничтожь меня!

ГРУСТНАЯ ОСЕНЬ

Грустная осень встала у сосен –
Сыплет иголки мне на берет.
А под рябиной тот же старинный –
Ветра и листьев желтый балет.
Месяц на небе, будто бы  не был,
Даже не глянет из-за кулис.
Кружатся листья: бывшие мысли,
Бывшие чувства падают вниз.

Вечер, как ворон, сел за забором –
С дерева смотрит взглядом моим
В дальние дали воспоминаний,
Где не развеян пепел и дым.
А надо всеми мудрое время
В розовом парке пряжу прядет:
Запахи яблок, дремлющий зяблик
И отшумевшей кроны полет!

Грустная осень плачет у сосен.
Не отвязаться мне от нее...
Жалобы вальса, пепел Клааса,
Пóлно стучать вас в сердце мое!

ВЕРЕТЕНО

У меня веретено –
Веретёнце!
Да работает оно
Только в солнце.
Если ж пасмурный денек
Или вечер:
Веретенце скок да скок –
И на печке.

Над сосною пролетел
Белый ворон.
Отчего ты, ворон, бел,
А не черен?
Белый ворон мне в ответ:
«Над сосною
время красит в белый цвет –
сединою».

Я спросила кузнеца
Молодого:
Кто из вас кует сердца,
Как подковы?
Он сказал: «С ума сошла
Ты с сердцами –
Мы имеем здесь дела
С жеребцами!»

Я на озеро ходила,
Поглядела я на дно,
Там под вечер утопила
Я свое веретено.
Оттого ль, что непогода
Мне работать не дает.
Оттого ль, что белый ворон
Сердце ночью мне клюет?
Оттого ль, что счет не знаю
Ни началам, ни концам?
Оттого ль, что не нужна я,
Не нужна я кузнецам?

ИВАН, НЕ  ПОМНЯЩИЙ РОДСТВА

Жил на Руси по воле Божьей
И рос как сорная трава
Простой калика перехожий –
Иван, не помнящий родства.

Он не боялся расстояний,
Не ведал горечи труда –
Питался жалким подаяньем
Без ложной примеси стыда.

С детьми в деревне был он дружен,
Простонародием любим,
И хоть России не был нужен –
Однако ангелом храним.

И даже баба из подвала,
Когда его вели в тюрьму,
Ему калачик подавала
И в ноги кланялась ему.