ДО ПЕРВЫХ АНГЕЛОВ

Г. Ефремов
Пьесы

ДО ПЕРВЫХ АНГЕЛОВ,

или Отгадать человека

(обыкновенная история в обрывках и обломках)

Бесполезно, бесплодно, жестоко, срамно…

Салтыков-Щедрин, «Вяленая вобла»

Что это, думаю, народ как-то странно ходит боком
и вроде как пугается ружейных выстрелов и артиллерии?..

Зощенко, «Жертва революции»

 

Главное место действия – подворотня во время очередного путча

 

Действуют:

Автор – неизвестный со связкой книг
Электорат – нездешний прохожий из местных
Шалая – рыжая в лохмотьях, не в себе
Тумка – девушка с гитарой, без башни
Былтаков – Тумкин поклонник и соратник по барабану, без царя
Полипескарь Полвосьмойлов – быватель
Засилий Тетёркин – некто с мусорной ментальностью
Кацо – лицо нежелательной национальности
Зазорнов (Подзаборнов) – неуемный остряк на контракте
Викторий Чемодавин – кандидат в соискатели
Славослав Иудович Девяностоевский – наставник
Степ Шагназадов – негоциант
Раша Двапутина – бабочка ничего себе
Бельмонт Невменидов – неоцыган
Мурфатляр Тер-Психоров – светило нетрадиционной медицины
Три сестры (Леда, Рада и Веда) – дочери Девяностоевского
Фома – никчемный гений

 

Первое действие

 

Темный переулок. В глубине, сгорбившись, сидит Шалая

Автор. Такие времена, что не поймешь – движется жизнь, или все замерло, или все умерло. Как будто поставили к стенке, а залпа нет, и ждешь, что вот прискачет гонец, и тебя помилуют. Ну, помилуют, а дальше? «Когда погребают эпоху…» Эпоху - и нас вместе с ней. Только никто не спросит – живы мы или нет. Так что это пока не могила, а так – погреб. Темно и тихо. «И тихо, так, Господи, тихо, что слышно, как время идет…» Нет, сейчас бы сказалось иначе: и слышно, как время молчит. Что такое?

Раздается залп

Всё равно: в эпоху исторического климакса ничего не может состояться! Даже конец света. А откуда ему быть? Ни конца, ни начала, ни света, ни тьмы, ни простора, ни времени. И никакой современности, а сплошь повседневность, ну иногда злободневность. Современности вообще не бывает. Настоящее время – штука условная, практически не существующая. Есть языки, где оно отсутствует полностью. Только прошедшее и будущее. Прошедшее многократное. Будущее сложное. Да… Жаль, толком ничему не учился, а то бы сварганил трактат – с исторической ретроспективой, истоком вопроса, с разворотом, ссылками, примечаниями. Лирическими отступлениями! Общий восторг, переиздания, переводы, лекции, докторская мантия… Ладно, проехали. Бабушка, где тут салон «58/10»?

Выстрел

Господи, твоя воля!.. Что-то уж очень громко. Это всё оттого, что тихо. Воскресенье, вечер, город безлюден, пусто. За будничным грохотом ничего не расслышишь, хоть из пушек пали. А в этом беззвучье внятен любой хлопòк.

Начинается канонада

Ну это уж прямо аплодисменты. Интересно, в честь чего фейерверк?

В конце переулка появляется пьяный с бидоном

Уважаемый электорат, не подскажете…

Электорат. Ща вмажу тарой, потом подскажу!

Автор. Откуда такая агрессия? Давайте сразу отменим первую часть, перейдем ко второй. Имеется два вопроса. Да вы поставьте кувшин.

Электорат. Какой кувшин, жидовская твоя морда? Протри перископ! Битон от кринки не отличаешь?

Автор. Да, теперь отличаю. Натурально – бидон. Железо-бидон, если вы мне позволите употребить случайный неологизм.

Шалая. А у него – неслучайный алкоголизм!

Автор. Какая изящная складывается у нас беседа! И все-таки, возвращаюсь к опросу общественности. Где у вас тут, любезные, искомый салон?

Электорат. А хрен его знает.

Автор. Вы, что же, не здешний будете?

Электорат. Здешние тут лет сорок не проживают.

Автор. Ах, как захватывающе! Не поверите, в минском аэропорту сам наблюдал табличку на двери: «Потусторонним вход воспрещен!». Каково!.. А что это вы так наотмашь по поводу моей морды?

Шалая. У него – если трезвый, значит еврей.

Электорат. Ну а кто ж еще? Как тебя звать?

Автор. Автор.

Электорат. Говорил же!

Шалая. Автор – это что, неужели фамилия?

Автор. Это имя – Автор, Неизвестный – фамилия.

Шалая. Шутники! Пошли во двор, а то подстрелят (поднимается)

Автор. Какая вы…

Электорат. Это ты еще ее голую не видел!

Автор. Да можно сказать, что вижу.

Электорат. Ты бы, шалава, какую тряпку поцелее взяла, а то сплошь цèпочки да тесемочки. Тоже, стиляга выискалась, прости Господи.

Шалая. Не цепочки – а вериги, не тесемочки – а вервия.

Электорат. Стервия! Следуй в укрытие, не то лишнюю дырку в тебе проделают, совсем рассыпешься.

В подворотне – Тумка и Былтаков

Автор (пьяному с бидоном). А вы что же, с нами не зайдете?

Электорат. Время нет. Бабе надо воду оттащить. И чего они воду перекрыли? Стрельба – дело святое, а воду чего перекрывать-то?

Былтаков. Когда социальная революция – можно не мыться. Темнота!

Тумка. Когда сексуальная – тоже.

Электорат. Чего-чего?

Былтаков. Ничего, иди давай, пока у них перекур.

Шалая. Дай закурить.

Былтаков. Ты моих курить не станешь.

Шалая. А нормальных совсем нет?

Тумка. Где ты нормальных видала?

Шалая. Видала!

Былтаков. В дурдоме, что ли? Нà вот, затянись.

Шалая. Не буду. Тут человек про какой-то дом спрашивает.

Былтаков. Какой еще человек? Что за дом?

Автор. Да клуб тут один должен быть поблизости, с книжной лавкой.

Тумка. Клуб!.. Это, наверное, «По рогам».

Автор. Почему по рогам?..

Тумка. А другого нету. И книжной лавки там нету.

Автор. Значит, не тот. А это какой переулок?

Былтаков. Большой Фекальный переулок.

Автор. Ну правильно. Надо искать.

Былтаков. Не получится искать. Все ушли на фронт. Не слышите, что творится?

Автор. А что, например, творится?

Тумка. История творится, милый человек. Щепки летят. Вот, лучше пива попейте.

Шалая. А мне почему не предлагаете?

Былтаков. Так бери, без предложения. И без спроса.

Тумка. Ты же своя.

Берет гитару, напевает: «Вы с ума сошли, она ж своя…»

Шалая. Это я-то своя? А вы сами чьи?

Тумка. Сами-то мы местные.

Былтаков. Я не местный.

Тумка. Ты – не местный? А откуда ты?

Былтаков. Был такой город на крайнем юге нашей необъятной родины – Белибердянск.

Шалая. А теперь что – нет такого города?

Былтаков. Теперь у него древнее славянское имя – Застряжск.

Шалая. Мой город тоже не из последних.

Тумка. Объегорьевск какой-нибудь.

Шалая. Дура!

Былтаков. Мать, ты потише, а то не слышно.

Шалая. Чего вам не слышно?

Тумка. Фома придет – не услышим.

Былтаков. Уж Фому твоего – да не услышим!

Тумка. Был мой. А теперь общий.

Шалая. Вроде тебя.

Тумка. Я ничейная.

Былтаков. Слышь, юродивая, ты бы, правда, заткнулась.

Шалая. Я тебя, дурной человек, не обидела. Ничего твоего не взяла. Не оговорила. Порчу не навела. Как ты мне смеешь приказывать?

Тумка. Ага, если кто порчу навел, украл, настучал – тому приказывать можно? (Встает, кричит в переулок) Слышите! Вы! Упакованные! Тупые! Крутые! Лживые! Самодовольные! Никем-не-довольные! Блатные! Продажные! Угодливые! Уродливые! Примерные! Жадные! Трусливые! Вам я приказываю: молчите! Из подворотни, куда вы загнали меня и таких, как я, повелеваю: отдайте нам нашу землю! Пусть будут цветы и трава! И музыка! А вся ваша похвальба, и ваша пальба, и сами вы – пропадите куда-нибудь на Канары! В Тибет! В Барвиху! В Отвратное! В Нужники! В Большой Выгребной Каньон!..

Канонада

Былтаков. Башку, главное, не высовывай. Отчекрыжат.

Шалая. А ты – всех их знаешь?

Тумка. Кого, милая?

Шалая. Ну про кого ты сейчас орала?

Тумка. Нет, всех не знаю. Всех их знать – не приведи, Господи. И без того скверно.

Автор. Ну объясните вы, откуда стрельба? Что, собственно, происходит?

Былтаков. Борьба хорошего с еще более лучшим. Не обращайте внимания.

Тумка. Ну а вы, человек с литературой, вы чей будете?

Автор. Как вам сказать… Знать бы, что вас интересует? Биография? Место жительства? Былтаков. И без биографии слышно – москвич.

Автор. Бывший москвич, с Ордынки. А теперь обитаю, стыдно сказать, на улице Шкворника. Адрес диктуешь – и самого тошнит.

Тумка. А так не тошнит?

Шалая. Кто тебя, девушка, так озлобил? Что ты такая едкая, такая заносчивая?

Тумка. Заноза во мне – вот и занозчивая.

Былтаков. А ты, мать, тоже не слишком добрая. Фильтруй свои наставления. Регламент! Шалая. Сгинь, губошлеп, паршивец! Ты чего обзываешься!

Былтаков. Сама сгинь, зараза!

Шалая с воплями выбегает на улицу, но – чуть не попав под пули – возвращается

Шалая. Вот так всегда перед ангелами! Разврат, сквернословие, пагуба… Хотела от вас уйти, а выходит – или с вами, или в могилу. А мне еще ангелов дожидаться.

Былтаков. Ты дождешься!

Тумка. Зря ты, тетка. Еще посмотреть бы – что там за ангелы. Может, похуже нас.

С гамбургером во рту является, чертыхаясь, Полвосьмойлов

Что, ужин испортили?

Полвосьмойлов. Такого ужина не испортишь! Вечер, точно, испортили. А ужин – нет.

Былтаков. Я не пойму - вы оптимист или пессимист?

Полвосьмойлов. Это смотря когда. Сейчас – оптимист.

Былтаков. С какой стати?

Полвосьмойлов. С обыкновенной. Могли подстрелить – не подстрелили. Мог бы теперь скучать в каком-нибудь тесном, неудобном укрытии. К примеру, в коллекторном люке. А здесь – такое превосходное общество! Привет всей честной компании!

Тумка. Приятного аппетита.

Полвосьмойлов. Благодарствуйте. Давно тут пережидаете?

Тумка. Кто как. Я с девяти часов.

Полвосьмойлов. А сейчас семь вечера! Не хило, отнюдь не хило. Я почему спросил: может, вы есть хотите? Могу поделиться.

Былтаков. Сроду не жрал суррогатов.

Шалая. А мне можно?

Полвосьмойлов. Берите-берите! А где вы видите суррогат?

Былтаков. Я не вижу – я его всем нутром чую!

Шалая. Собачка, поди сюда. Ешь, глупая, не бойся.

Полвосьмойлов. А что ж вы такое чуете, я извиняюсь?

Тумка. Липу он чует, туфту, понимаете? Или перевести?

Полвосьмойлов. «Переведи меня через майдан!» Да… Кто бы меня сейчас перевел через этот самый майдан… Через этот самый Майданек… Простите, отвлекся. Нет, про туфту я как раз понимаю. Но что же общего у этого сочного, пухлого бутерброда – с липой?

Былтаков. Во-первых, не бутерброд – а гамбургер…

Полвосьмойлов. А , так вы патриоты! Тогда извиняйте, не мог знать, что встренемся, а то непременно захватил бы жбан кваса, ржаную краюху, луковицу да пару лаптей.

Автор. Бутерброд – простите, что перебиваю – тоже не очень-то русское слово.

Былтаков. Да при чем тут слова! Воздух там – и никакого вкуса.

Шалая. А вот собачка поела – и ничего.

Тумка. Вот так: за какой-то фаст-фуд патриотами обозвали! Уже в подворотню зайти нельзя, - начинается.

Автор. И патриот – словцо иностранное. Простите, не знаю, как обратиться…

Полвосьмойлов. Полвосьмойлов. Полипескарь Полвосьмойлов. Собственною персоною.

Шалая. Не бывает таких имен. И фамилий таких не бывает.

Полвосьмойлов. Вот тебе на! Поликарп бывает?

Автор. Редко, но бывает.

Шалая. А фамилия все равно фальшивая.

Полвосьмойлов. Встретил я как-то на отдыхе человека по фамилии Семисòрок. И никто в ней почему-то не сомневался.

Былтаков. Да ладно. Какое нам дело до вашей фамилии.

Автор. Вдруг вы знаете, что за стрельба?..

Полвосьмойлов. А, оставьте: это давний спор славянофилов с западниками! Разборка, одним словом. Дня два постреляют – и всё! И будет опять полнейший порядок.

Автор. А был он – этот порядок?

Полвосьмойлов. Если порядок в смысле «строй» – обязательно был.

Под конвоем Тетеркина входит Кацо

Вот, пожалуйста: первая ласточка. Старшина, рапортуй! Да спрячь наган, ты не в цирке.

Тетеркин. Задержан для опознания, без документов, при конвоировании пытался бежать.

Полвосьмойлов. Зачем опознание? По какому делу?

Тетеркин. Так это… Вы гляньте – у него же лицо… нетрадиционной национальности!

Полвосьмойлов. Гражданин, вы что себе позволяете? С вашим лицом, в нашем городе, да в такое время – дома надо сидеть. Дома!

Кацо. Домой надо еще дойти.

Тетеркин. Я его спрашивал: как зовут? Отвечает: Кацо.

Полвосьмойлов. Ладно, располагатайтесь. Убери ствол, тебе говорят. А то ведь отправим единогласным решением за ворота, там тебя сходу прокомпостируют.

Тетеркин. Без документов обязан выяснить личность, а до выяснения изолировать.

Былтаков. А если мы все без документов?

Полвосьмойлов. А мы все изолированы. И как раз выясняем личности. Старшина, представься по форме, кто, откуда, зачем.

Тетеркин. Тетёркин Засилий. Родился – поселок Паскудниково. Интернатский. Проходил службу в горячих точках. В органах третий год.

Былтаков. Остыл после горячих точек?

Тетеркин. Не понял.

Былтаков. Вам же нужна холодная голова. Есть у тебя холодная голова?

Тетеркин. Не понял.

Автор. Да бросьте вы. Старшина, вы хоть знаете, что там в городе? Кто стреляет, в кого?

Тетеркин. Заступил на дежурство с 7 утра. Кроме задержанного, остальных происшествий не было.

Залп

Кацо. Я знаю. Я могу объяснить.

Тетеркин. Задержанный! Общение с посторонними воспрещаю.

Полвосьмойлов. Ты, служивый, вот что. Тут посторонних нет. Особая ситуация. Старший по званию тот, кто первым обосновался. Кто здесь раньше всех?

Тумка. Ну я.

Полвосьмойлов. Командуйте!

Тумка. Никогда никем не командовала и не буду.

Полвосьмойлов. Тогда так. От лица командования приказываю: дежурство сдать.

Тетеркин. Не могу. Вы не мой непосредственный командир.

Былтаков. Ну что, посредственный командир, нет на мента управы?

Полвосьмойлов. Управа на всех есть (шепчет Тетеркину на ухо).

Тетеркин. Другое дело. Слушаюсь (с револьвером в руках становится у входа во двор).

Полвосьмойлов. Теперь мы все под охраной. А вы говорите – порядка нет!

Автор. Подозрительно быстро вы с ним договорились. И, кроме фамилии-имени, ничего про себя не сказали.

Полвосьмойлов. А что сказать? Я обыватель. Правда, не рядовой. Даже можно сказать: быватель. Потому что бывал в таких местах и в таких переделках, что впору писать романы. Но ведь это больше по вашей части?

Автор. А вы по какой части?

Полвосьмойлов. Я по причинно-следственной.

Тумка. Оно и видно.

Полвосьмойлов. Девушка, ничего вам не видно.

Былтаков. Нашел девушку – ее сыну 7 лет… было.

Шалая. Когда Христу было 7 лет, его мама все равно была девушка.

Тумка. Вот спасибо, рыжая! У вас для нее больше нет хавчика?

Тетеркин. (от ворот) Какой еще Хачик?

Полвосьмойлов. Отставить проявлять излишнюю бдительность!

Тетеркин. Слушаюсь!

Полвосьмойлов. Хавчика нет. Но мы ее поощрим как-нибудь по-другому. Пьет она?

Былтаков. А что – у вас выпить есть?

Полвосьмойлов. Есть. Но первая стопка ей.

Былтаков. Это за что же?

Полвосьмойлов. Разве не видно? Мать, пойди сюда. Ты из бомжей, что ли?

Шалая. Можно сказать, из бомжей.

Полвосьмойлов. И не обидно тебе?

Шалая. Почему обидно? Бомж – это, знаешь, что?

Полвосьмойлов. Да уж знаю.

Шалая. А вот не знаешь. Бомж значит «Бог – он меня жалеет».

Пауза

Полвосьмойлов. На вот, выпей за всех за нас.

Шалая. Ой, прямо огонь!..

Полвосьмойлов. Напиток богов, мать. Присоединяйтесь, друзья дорогие.

Былтаков. А постовому?

Полвосьмойлов. Дежурный, доложи диспозицию!

Тетеркин. Так трассерами дают, любо-дорого!

Полвосьмойлов. Благодарю за службу.

Тетеркин. Служим отечеству!

Полвосьмойлов. Ну и ладно. Прими на грудь, вместо ордена.

Тетеркин. С глубоким, значит, прискорбием (пьет)!

Автор. Это что – новый фирменный тост у милиции?

Тетеркин. Это у деда моего такой был… питьевой лозунг. Мертвых, он говорил, в миллиард раз больше, чем нас. И ничего мы для них путного сделать не можем, кроме выпить. А мы, значит, сами, - тоже тут не надолго расположились. Получается - тост всегда подходящий и правильный.

Залп

Шалая. Как же им трудно!

Полвосьмойлов. Кому еще, мать?

Шалая. Ангелам! Ищут дорогу – а у нас всё в дыму.

Полвосьмойлов. Ерунда, если ищут – найдут.

Тумка. Дай я тебе песенку сбацаю – как раз про ангела.

Шалая. Не надо смеяться, если не понимаешь.

Тумка. А я ни в чем ничегошеньки не понимаю, - так мне вообще не смеяться? Ну, слушайте. Эй, ритм сделаешь? Расческой вон по той трубе.

Былтаков. Мне по барабану.

Тумка. (поет)

Бухого ангела поймали на крючок*,
Бухого ангела поймали на крючок!
Его поймали на крючок,
А он повелся, дурачок!
Бухого ангела поймали на крючок!..

Залп.Навеселе появляются Зазорнов и Чемодавин.Тумка умолкает

Зазорнов. Народ, как всегда, красноречиво безмолвствует! О чем молчим?

Полвосьмойлов. Только тебя не хватало. Шут гороховый.

Зазорнов. Ба, такие люди и без намордника! Про что, извиняюсь, гороховое ты вспомнил?

Чемодавин. Не следует никакого гороха - и так трескотня.

Зазорнов. Всё, замотано. А какие будут еще суждения, измышления?

Тумка. О чем?

Зазорнов. О народе.

Чемодавин. Выражусь так: нас поджидает величайшее дальнейшее будующее!

Автор. Да, но не всех.

Чемодавин. А я это располагаю как человек, которому просто невпроворот и который – надежно и незамедлительно, в целом, и все-таки, знаете, как-то иной раз не очень, однако я понимаю, я это не просто, и это недопустимо как по разрозненности, также и совокупно. Вы только, я вас умоляю, не поймите меня правильно!

Полвосьмойлов. Ты его напоказ по улицам водишь?

Зазорнов. Напрослух.

Шалая. Говорят-говорят, а на каком языке?

Былтаков. Это, старая, руководящий язык. Если выкинуть из него матерщину, вся речь сбивается.

Зазорнов. Вижу, не по нутру вам народный трибун.

Тумка. Какой он трибун? Он чудило с большой-пребольшой буквы «М». Из-за таких вся буза и случается.

Автор. Простите, если перебиваю. А мне кажется – это не самый еще вопиющий случай.

Полвосьмойлов. Верно, есть и похуже. Этот хоть нараспашку.

Былтаков. Пустота нараспашку! Вот она – тайна славянской души.

Шалая. Ты что же это – не русский?

Былтаков. Русский я, старая, русский со всех концов.

Шалая. А зачем на собратьев ругаешься?

Былтаков. А кого мне еще ругать – других я так близко не знаю.

Автор. И все равно так нельзя.

Тумка. А как можно? Гляньте вокруг – до чего же благостная картина! И ведь все русские!

Кацо. Почему же все?

Полвосьмойлов. А, лицо кавказской национальности!

Кацо. Почему кавказской?

Полвосьмойлов. Так вы же сами представились – Кацо.

Кацо. Я еврей. И фамилия моя – Кац. А «Кацо» меня в школе прозвали, потому что, действительно, всегда был похож на грузина.

Зазорнов. Дважды не повезло!

Былтаков. А что вы такое хотели нам сообщить?

Кацо. Вчера, в субботу, я был в центре города. Там, где эти, ну, вы представляете, назначили митинг. Я стоял близко и понял по их глазам – добром не кончится.

Былтаков. Чтобы это понять – ходить никуда не надо и смотреть никуда тоже не надо.

Кацо. Но я врач. Детский врач. А там – десятки тысяч людей, а милиции – горстка, скорая помощь – одна… Я подумал: если начнется, кто поможет раненым?

Автор. И началось.

Кацо. Я сутки был среди них. И когда они прорвались в Серый дом, и когда захватили Штабелевку. А потом… Стали по ним бить из крупонокалиберных пулеметов. Из пушек. Я не мог оттуда уйти.

Полвосьмойлов. А возьми они власть – от вас, уважаемый, сохранилось бы мокрое место.

Тумка. А так – хоть сухой остаток.

Появляется Электорат с канистрой

Былтаков. Где ты ходишь? Тут коньяк раздавали!

Электорат. Ну и где он?

Тумка. Раздавили!

Электорат. Вот так всегда – отойти нельзя, сразу: вас тут не стояло. Помногу давали?

Былтаков. По пол-глотка.

Электорат. Малость – а жалко!

Автор. А вы опять за водой идете? Не страшно?

Электорат. Было страшно – за сутки приноровился. Они сполчаса пошмаляют, стволы перегреются – и минут на десять затишье. Жить можно.

Автор. Не пойму: в кого они так яростно лупят?

Электорат. А ни в кого. По квадратам.

Автор. Зачем, отчего?

Кацо. Как отчего? От страха.

Электорат. Пойду я, коньяка у вас нет.

Зазорнов. Черт возьми! Идет! Идет – как заговоренный!..

Шалая. Вон кошка тоже идет, и ничего ей не делается.

Электорат. Эй, тут мужик в щель запрятался. Не ваш?

Тумка. А ты у него спроси.

В подъезде напротив – Девяностоевский

Электорат. Мужик, прикурить дай. Ну и где твои спички? Трясется!

Полвосьмойлов. К нам, к нам идите!

Девяностоевский. Как я к вам попаду? Пули кругом.

Былтаков. Помоги ты, объясни ему.

Электорат. Своевременно! Или немного позже.

Полвосьмойлов. Нет, уж давай своевременно.

Электорат переводит Девяностоевского через улицу

Девяностоевский. Господи, ведь я дочерей потерял!

Зазорнов. И много дочерей-то?

Девяностоевский. Вам не стыдно шутить? Три мои девочки! Когда начался обстрел, я не знаю – что со мной сделалось: побежал, полетел сломя голову, через какие-то тумбы, кусты, скамейки… Очухался только в парадном. Один! А дочери… Где их теперь искать?.. Что делать?

Полвосьмойлов. И кто виноват?

Зазорнов. И что есть истина?

Девяностоевский. Как благородно – устраивать балаган при виде чужого горя!

Тумка. Да найдутся они, ваши дочери. Никуда не денутся.

Девяностоевский. Вам легко говорить!..

Появляется озадаченный Электорат

Электорат. Что-то ребятки уж больно раздухарились – совсем ходить не дают. Побуду с вами. А ты чего мельтешишься?

Кацо. Дочек потерял в суматохе.

Электорат. А, ерунда. Образуются по истечению времени. Во, некоторые прямо на тачках подваливают! Гадом буду – мердесес!

Зазорнов. И какой!

Мимо скользит шестисотый «мерс», перед ним разрывается мина.

Из раскуроченного авто в подворотню вваливается Шагназадов

Шагназадов. Ну, дела!..

Автор. Узнаете?

Полвосьмойлов. Еще бы!

Зазорнов. Представителей крупного бизнеса милости просим зайти в народ!

Шагназадов. А, и тут митинг. По какому поводу сбор?

Былтаков. По большому.

Тумка. Вы там ангелов по дороге не встретили?

Шагназадов. Нет, не встречал.

Полвосьмойлов. А трех фей?

Шагназадов. И с феями не сложилось.

Девяностоевский. Умоляю, оставьте меня в покое!

Шагназадов. Уважаемый, в чем проблема? Нервы? Или вы съели что-нибудь?

Былтаков. Бросьте, не видите, как его крючит.

Шагназадов. Выбраться пробовали?

Кацо. Один пробовал.

Шагназадов. А мент чего тут разлегся?

Полвосьмойлов. Только не надо его будить. А то опять начнет опознание.

Шагназадов. Батюшки, народный любимец!

Зазорнов. Матушки, наша надёжа и кредитатор! Историческое братание сатиры и капитала! А где наш народный избранник? Виктуар!

Чемодавин. Вы меня?

Зазорнов. Тебя, тебя. Ну, златоуст, вноси свой лепет.

Чемодавин. Я, вообще-то, далек от этого.

Шагназадов. От чего?

Чемодавин. От мысли. Просто очень далек.

Шагназадов. Это видно. Поперли, стало быть, из народного веча? Или сам драпанул?

Чемодавин. Умозрительно, развязно и неадекватно! Ниоткуда не следует так перпендикулярно всё понимать…

Шагназадов. Вот этого обеззвучьте как-нибудь, во избежание.

Былтаков. Вы это к кому конкретно? Тут вам слуг и подручных нет.

Зазорнов. Кстати, а где ваши церберы?

Шагназадов. Придавило в машине.

Тумка. Что же вы-то?..

Шагназадов. Я прямо сейчас побегу их вытаскивать! Детка, у них работа особенная – рисковать своей шкурой. Ничего, пусть поваляются. Там без меня есть что охранять.

Былтаков. Ну и скотина!

Шагназадов. Слышь, паренек, я ведь и без амбалов могу с тобой разобраться.

Былтаков. Давай попробуй.

Шалая. (поет)

Когда я девочкой была –
Ла-ла-ла-ла-ли-ла–
Тогда все дни пурга мела –
Та-ла-та-ла-ли-ла.
А замуж выдали меня –
Ла-ла-ла-ла-ли-ла –
Дни напролет лило ливмя –
Та-ла-та-ла-ли-ла.
А нынче ясно и тепло –
Ла-ла-ла-ла-ли-ла –
Да только времечко ушло –
Та-ла-та-ла-ли-ла.

Шагназадов. Господи, кто это?

Полвосьмойлов. Это наша Офелия.

Тумка. Кто же тебя таким песням научил?

Шалая. Сама научилась. Тут главное – ла-ла-ли-ла найти. А все остальное – любой придумает. Не в этом дело.

Автор. А ведь она права!

Зазорнов. Народ – он всегда прав.

Полвосьмойлов. Что за ересь! У тебя даже шутки – и те лакейские.

Зазорнов. Да уж куда нам до вас! Простите великодушно.

Тумка. Ребята, чего вы цапаетесь? Хоть здесь бы расслабились.

Шалая. Вон собачка и кошка – вместе лежат и не лаются.

Шагназадов. Бабы, смотрю, какие-то стали другие. Что ни скажут – всё в точку. Верно же – только тут и оттянешься. Кругом черт-те что, а у вас – оазис! А?

Былтаков. Сюда бы бухла и жрачки – тогда оазис. А пока что - профилакторий.

Шагназадов. У меня в машине – всей это снеди и питья разного: завались! Но как доберешься? Туда еще ладно, а вот обратно? Будет хоть перерыв на оправку у этих… стрельцов?

Автор. Абориген говорил, что будет. Но пока… а я тут уже час…

Со стороны двора появляется Раша Двапутина

Раша. Ой, Тумка! Ты чего здесь?

Тумка. А ты чего?

Раша. Не спрашивай. Такой мужик заловился – два дня, три ночи без перерыва на сон и курево!.. Себя не помню, сама как ватная. Старуха, есть Бог на свете! Нечасто, но есть!

Зазорнов. Никак, она?

Былтаков. Она самая.

Тетеркин и Электорат. (хором) Точно – она! Раша Двапутина!

Раша. Мальчики, но никому ни звука – где и когда вы меня наблюдали.

Тумка. Райка, не стой там, не надо.

Раша. А в чем дело? Что вы так тесно тусуетесь?

Полвосьмойлов. За вашим автографом в очереди стоим. С утра записались.

Раша. Ой, неужели! Я вас умоляю! Противный! Откуда вы знали, где я?

Зазорнов. Вот именно: «кто указал тебе сюда дорогу?»

Автор. «Ее нашла любовь!»

Раша. Ну прямо!.. Нет, а серьезно?

Былтаков. Пережидаем исторический катаклизм.

Раша. (закуривает) Попонятнее, ладно?

Тумка. Переворот у нас. Слышь, стреляют?

Раша. Прикол!.. Я-то решила: салют.

Зазорнов. Салют! А по какому празднику?

Раша. А по празднику новой любви и страсти, ты понял? Ничего ты не понял! Опаньки, я ж тебя знаю!.. Ты этот… Запорнов, Подзаборнов… Юморитик… Ну, как тебя?

Зазорнов. Зазорнов моя фамилия.

Раша. Точно! А это еще кто такой? Тоже рыло знакомое.

Зазорнов. Это Викторий Чемодавин, депутат государственного собрания. Виктòр, поздоровкайся с дамой.

Чемодавин. Приветствую.

Раша. Здрасьте-здрасьте! Жаждете ручку почмокать? Нате.

Чемодавин. В этой жизни не очень-то просто диагностировать, где, извиняюсь, найдешь, а где случайно лишишься. На каком-то отрезке теряешь, но завтра!.. Завтра вдруг обретаешь, и становится всё как вкопанное.

Раша. Прямо Чичерин!

Чемодавин. Вы беспримерно льстите!

Тумка. Она не умеет.

Зазорнов. Откуда вы знаете?

Тумка. Я ее породила.

Полвосьмойлов. И трудные были роды?

Тумка. Не слишком. Она тогда маленькая была. Но уже голосистая.

Раша. Блин, ты чего говоришь-то? Голосистая! Голосистая – это, вроде, topless, с открытой грудью, а? Ты меня такой не видала! Не ври!

Тумка. Райка, уймись.

Раша. А на фиг ты гонишь?

Автор. Простите, а вас-то как называть?

Тумка. Меня-то? Я Тумка.

Раша. Яна ее зовут. Три поколения хипарей за ней толпами ходят. Вам-то по фигу. А я к ней с Алтая, считай, босиком пришла: научи, говорю, гитаре. Сколько я у тебя жила? Два года? Три?

Тумка. Зачем тебе? За постой расплатиться хочешь? А то давай, у меня как всегда дефолт.

Раша. Ты себя никогда подать не умела.

Тумка. Зато я поддать умею. Заметь – во всех смыслах. Всё, кончаем базар.

Раша. Ну и чудно! Мальчики, поймайте мне тачку, я вас умоляю. Так тут у вас хорошо, но – честь! Честь надо знать!

Былтаков. С тачкой никак не получится.

Раша. Это еще почему?

Зазорнов. Видите, вон там бездыханное транспортное средство. Оно тоже пыталось проехать, а теперь не поддается восстановлению.

Шагназадов. Мы это еще посмотрим!

Раша. Посмотришь – да, только уже не поездишь. Привет, Буратино. И ты тут?

Зазорнов. И ты Брут? И я Брут.

Раша. Це добре. Решим заодно вопрос финансирования отечественной эстрады. Мальчики, я остаюсь! Но позвольте, у вас же даме присесть не на что!

Зазорнов. Как же, а мы?

Раша. Попрошу без цинизма. Так! Возвращаюсь к дролечке, поцелуйчик, беру два-три стульчика, ковровое что-нибудь, одежку для всех потеплее…

Былтаков. И бухла – все равно какого!

Раша. Ask! И закусочки! Так! Одной мне не донести. Идете со мной… Ты (Шагназадову) и вот тот – представитель карательных органов. Молодой человек, растолкайте его, а то народный заступник не в меру остолбенел. К тебе, к тебе, обращаюсь, тетеря!

Тетеркин. Так точно!

Тумка. Не боишься вторым пришествием огорчить этого своего… наперсника?

Раша. Чего ты пристала? Дались тебе мои сиськи? Наперсник! Ты думаешь, я без лифчика?!..

Тумка. Рай, ты лечиться не пробовала?

Раша. Вернусь – вместе попробуем. За мной, команда!

Электорат. Повезло мужикам!

Автор. Не жалеете иногда, что вы не Тарас Бульба?

Тумка. Вы про что? А… Ее не убьешь. И не надо. Она настоящая.

Автор. Вульгарное может быть настоящим?

Тумка. Вульгарное – точно может. Про остальное не знаю.

Девяностоевский. Девочки, мои девочки!..

Былтаков. Опять за свое! Что вам, легче от этого хлюпанья?

Девяностоевский. Надо, надо что-то предпринимать!

Тумка. А вы потерпите – сейчас вернется предприниматель, и дальше будет чик-чак.

Девяностоевский. Не понимаю, люди вы или нет?

Полвосьмойлов. Мы-то люди. Точно. Да вы потерпите. Будет просвет – все пойдем искать ваших девочек.

Девяностоевский. Вы не смеетесь? Правда?

Зазорнов. А то! Найдем, подберем, обогреем.

Девяностоевский. Найти, только бы их найти. И домой! И сразу – домой!

Былтаков. Какое «домой»? Дай Бог потом сюда доползти.

Девяностоевский. Сюда? Вы с ума сошли? Что они тут услышат? И зачем?..

Полвосьмойлов. А затем, что тут самое безопасное место. Видали, какие стены?

Зазорнов. Спасибо тов. Сталину за капитальное строительство коммунизма!

Девяностоевский. Знаете, всё, что тут происходит… Вот от этого я всегда берёг дочерей.

Автор. Это от чего ж вы их берегли?

Девяностоевский. От безверия, от пошлости. От излишней иронии.

Зазорнов. Излишней иронии не бывает.

Тумка. Вообще-то бывает. И даже очень.

Девяностоевский. Я берёг их от грязи.

Былтаков. Кого это в нашей стране в наше время можно спасти от грязи?

Тумка. Чего вы грязи боитесь? Рыжая, как тебя величают?

Шалая. Тебе не все равно? Зови «Шалая».

Тумка. Скажи-ка, что это значит – «грязь»? Она вообще есть?

Шалая. Есть земля, есть вода, есть небо, огонь, разум, любовь – и есть еще дети.

Тумка. Слыхали? Грязь только у нас в бестолковках. От нее изнутри берегутся.

Девяностоевский. Это вы сейчас знаете. А болезни? Пороки? Те же дети – если их не беречь… Разве они доживут до всех этих ваших… вольностей?

Тумка. Был такой человек, Януш Корчак, может, лучше на свете никогда никого и не было… Вот он говорил: ребенок имеет право на непослушание, и на болезнь, и на смерть.

Кацо. Да, именно так.

Девяностоевский. Корчака я читал, но такого не помню, простите…

Тумка. Значит, вас тоже… хорошо берегли… от внешних воздействий.

Девяностоевский. Я не жалуюсь.

Полвосьмойлов. Это вы-то не жалуетесь?

Девяностоевский. А если и жалуюсь: что – нет оснований? Я без таблеток уже 20 лет не могу уснуть, вечное беспокойство – доживем до зарплаты? Дадут ли квартиру? Жена пошла вечером на концерт – вернется цела-невредима?

Былтаков. А встретить и проводить – слабò?

Девяностоевский. А за девчонками кто присмотрит? Ну, ладно. Живем худо-бедно. Крыша над головой, работа, дети потихоньку растут. И тут – обновление… Все насмарку! Положение, благополучие – ладно. Но хоть какая-то увереность в будущем – как без нее? Может психика все это выдержать?

Полвосьмойлов. Вы, значит, один такой?

Девяностоевский. А я не про себя одного.

Былтаков. Про себя, про родного. Ну и что конкретно вам так расшатало психику?

Девяностоевский. Что расшатало? То, что и всем. Сталин. Венгрия. Оттепель. Целина. Фидель. Культурная революция. Личный вклад. Комсомол. Чехословакия. Первое безответное чувство. Военная подготовка. Любовь. Родители. Дети. Товарищи. Граждане. Братья и сестры. Бойцы нашей армии. Распределение. Аспирантура. Невежество. Афганистан. Кукиш в кармане. Снова любовь. Осторожный успех. Надежды. Чернобыль. Гласность. Победа. Снова любовь. Разлука. Водка. Сухой закон. Литература. Пустословие. Благоприобретенная тупость. Заемная мудрость. Чужая молодость. Повальная смертность. Жизнь. То есть – чувства, сознание, совесть.

Тумка. Вы – педагог?

Девяностоевский. Скорее преподаватель… А что?

Тумка. А то, что людей нужно не по одежке встречать, а отгадывать.

Девяностоевский. Я вас не понимаю.

Тумка. И не надо. А я вот на ваших дочек взгляну – и всё отгадаю.

Шалая. Я тоже.

Зазорнов. А нам – не дано!

Возвращаются Раша и Ко. С ними Невменидов и Тер-Психоров

Раша. А я – с Алтая! Я вся золотая!

Былтаков. А эти еще откуда?

Невменидов. Из дома. Мы тут живем

Тер-Психоров. Почему-то.

Былтаков. Ну и сидели бы дома! Что у нас тут – забегаловка?

Раша. Мужчина, зачем грубите? Люди к вам из теплых, уютных квартир, по зову – по зову чего там?..

Зазорнов. Руки и сердца!

Былтаков. А почему бы нас не позвать в теплые, уютные квартиры?

Тумка. Я не пойду.

Шалая. Я… я тоже.

Зазорнов. Видите, дамы не пойдут.

Полвосьмойлов. Значит, располагаемся.

Шагназадов. А вы пока представляйтесь, прибывшие.

Невменидов. Бельмонт Невменидов.

Раша. Не слушайте, это его сценический псевдоним. По-простому он будет…

Невменидов. По-простому – не надо.

Тер-Психоров. Мурфатляр Тер-Психоров. Заживляю моральные раны. А также всяческая дианетика и метафизика.

Зазорнов. Престидижитаторствуете?

Невменидов. Он лучший психоневролог на всем пространстве от Рвотного стадиона до Хренового бульвара.

Полвосьмойлов. Заменитель душевного друга, понятно!

Зазорнов. Случайно в кустах для вас имеется пациент.

Девяностоевский. Богом прошу: оставьте меня в покое!

Шалая. А собака и кошка спать легли.

Шагназадов. Прошу садиться. Приступим.

Раша. (Тумке) Старуха, ты присмотрись! Мужик – не то, что пальчики, все на свете оближешь! Тот вон, который сценический…

Тумка. Для чего я буду присматриваться? На кой он мне?

Раша. Не скажи. Я попользуюсь – тебе уступлю.

Тумка. Мне не надо.

Раша. Гордая! А что – всё свое ты уже нашла?

Тумка. И нашла свое, и потеряла свое. С меня хватит, Раечка.

Раша. Умная ты – прямо мочи нет.

Тумка. Так и ты, родная, иногда напрягай головку. Вдруг пригодится?

Раша. Не злобничай. Знаю я все про тебя. А хочешь, вместе поездим? Чёс такой наведем – потом два года будешь как сыр в масле. А с твоими запросами – даже лет пять.

Тумка. Да твои отморозки не поймут же ни слова.

Раша. Твои зато понимают! А зачем слова понимать?

Тумка. Не знаю.

Невменидов. Дамы! К столу!

Тумка. Спасибо, не хочется.

Шалая. И мне… а мне хочется!

Кацо. Яна? Меня не помните?

Тумка. Помню. Только дальше не нужно, хорошо?

Затишье. Короткий снег. Все выпивают

Былтаков. Разморило чего-то. Я, пожалуй, посплю!

Ложится у стены, закрывает глаза

Тумка. (берет гитару и поет)

Милый мой*,
Когда мы проснемся с тобой
В Калифорнии на пляже, я
Протяну тебе горсть песка,
Ну а пока –
Много лет
Пройдет и погаснет свет,
Уже и комнаты этой нет:
Она сгорела без следа.
Но и тогда
Будет звон,
И мы поймем, что жизнь есть сон,
И будет снова зелена вода.
И я буду с тобой всегда.
 

Снова снег – только крупнее и гуще

 

 

Второе действие

 

Каждый занят своим: кто спит, кто пьет, кто болтает. Шалая ловит ладонями снег.

От канонады сотрясается воздух, и снежинки мечутся, не даваясь в руки

 

Шалая. О, поймала одного! Не знала, что они такие махонькие.

Невменидов. Что это с ней?

Полвосьмойлов. Ангелов она ловит.

Тер-Психоров. Ангелов? Это любопытно.

Шалая. Только был – и уже нету. Плохо им с нами.

Зазорнов. Какие-то у тебя ангелы мелкие. Некондиция.

Полвосьмойлов. А ты их видал в натуральную величину?

Тумка. Я видела. Трубка есть у кого-нибудь?

Тер-Психоров. У меня есть.

Полвосьмойлов. У меня.

Зазорнов. Вот у этого (кивает на Чемодавина) точно есть.

Невменидов. Черт, я свою дома забыл.

Шагназадов. Вот, возьми… те.

Тумка. (Полвосьмойлову) Дайте вашу. (Набирает номер) Ну ты где? Я же тебе объяснила. Скажи своей, чтоб не мучилась – приставать не буду. Тут компания клевая. Курева принеси! Чао. Спасибо.

Полвосьмойлов. На здоровье. Неужели придет?

Тумка. Явится, раз обещал. Тут веселее.

Зазорнов. Куда там!

Чемодавин. Не надо размахивать свою многомерность!

Раша. Мужик, ты чего?

Чемодавин. Я того!

Тер-Психоров. С этим никто не спорит.

Чемодавин. Того, что излишняя значимость! И навыворот! Наизнанку всё, и, вы тоже, знаете, не всегда обязательно раздуваться и тут, понимаете, как говорят, вымахивать, напыживаться кое-чем!

Раша. Бедненький, вот возьми стаканчик, ну вот, я тебя умоляю, выпей, теперь закуси, успокойся, вот так, молодец!

Невменидов. А что он сказал?

Зазорнов. Он выступил с нареканиями на современную молодежь. И вообще.

Невменидов. Круто!..

Тер-Психоров. Явно тревожное состояние.

Автор. А с распадом личности как?

Зазорнов. С распадом – полный ажур.

Шагназадов. Это точно. Полный распад.

Былтаков. Завтра проспится, как миленький, и опять – за штурвал.

Шагназадов. Да разве я про него! Я про вообще.

Зазорнов. Как, и у вас распад? В чем это выражается?

Шагназадов. Распад – это когда не знаешь, на кого положиться.

Автор. Прошу прощения, но это, в сущности, характеризует скорее вас.

Былтаков. Хочешь совет? Главное, это знать – на кого положить. И с прибором.

Полвосьмойлов. Это мы все знаем.

Шагназадов. Смотришь на этого недоумка и думаешь: ну как такую власть уважать?

Тумка. А что – ее обязательно уважать?

Шагназадов. Вам как отвечать – с понтом или нормально?

Тумка. А как получится.

Шагназадов. Еще недавно я тоже думал: чем власть глупее, беспомощнее – тем лучше.

Девяностоевский. И продажнее… вы забыли.

Шагназадов. Если забыл – мне бы с ходу напомнили. Сейчас вижу: нет. О доверии к власти и говорить не стоит – никогда его не было. А без уважения, даже страха – тут ничего не получится. Аксиома.

Полвосьмойлов. Ну, свято место – пусто не будет.

Шагназадов. О чем вы?

Полвосьмойлов. О страхе, об уважении. Это осталось.

Шагназадов. Ну и вы кого уважаете?

Полвосьмойлов. Речь ведь не обо мне. Это вам для чего-то понадобилось.

Шагназадов. Вам – нет?

Полвосьмойлов. Да плюньте вы на меня. Мои проблемы никого не касаются. Но вот вы – уважаете силу, деньги, удачу?

Шагназадов. Что – и боюсь кого-то?

Полвосьмойлов. Как же – а высший суд? Ну, это ладно. А киллеры?

Шагназадов. Киллеры! Я на свою охрану смотреть опасаюсь. Без них-то – никак, а с ними… Как будто уже на зоне кукуешь. Это еще в лучшем случае.

Полвосьмойлов. Вот видите.

Девяностоевский. (Полвосьмойлову) А вы осознаёте, что у нас, в принципе, происходит?

Полвосьмойлов. Осознаю.

Зазорнов. Может, поделитесь?

Полвосьмойлов. Не расположен. Вот он пусть поделится. Старый, что у нас происходит? Электорат. Всё путем. Низы не хочут, верхи не хотят.

Полвосьмойлов. А?!

Автор. У нас проблема одна: государство значительно хуже, чем население. Я заметил: там, где власть несколько выше ординара или, допустим, на среднем уровне, - там хоть что-то, но получается. А иначе…

Тер-Психоров. В стране, понимаете, образ власти, представление об иерархии, о системе субординации – всё это складывалось веками. Тут что-либо изменить, даже на волосок, очень трудно. Это уже наследственность. Поэтому происходит… ну, вы знаете, что происходит.

Девяностоевский. Перманентно воспроизводится рабство. И барство – его оборотная сторона.

Раша. Классно сказал!

Зазорнов. В чем же причина такой беспросветности?

Девяностоевский. Если правду: в общинном землепользовании.

Раша. Ребятки, ну хватит, совсем занудили! Давайте выпьем!

Невменидов. Погоди. Дай дослушать.

Автор. Что же в общине плохого?

Девяностоевский. Да нет, ничего. Кому что нравится.

Кацо. Вам же не нравится.

Девяностоевский. Я историк. Я констатирую: община сама по себе – следствие угнетения и его же основа. Формула безответственности, апофеоз самоотвержения.

Автор. Или – самоотверженности?

Девяностоевский. Не говорите красиво. Это, в общем, одно и то же. И есть всему этому имя: круговая порука. Отсюда неприятие чужаков, юление перед властью – какая бы ни была, самоуничижение и бахвальство.

Зазорнов. А когда Прыщёва снимали, партия торжественно провозгласила, что ей чужды пустозвонство и хвастовство!

Полвосьмойлов. Постойте! В Америке отменили рабство в том же году, что у нас!..

Девяностоевский. Верно. Только там не было никакой общинности.

Зазорнов. А заодно самодержавия, православия и народности.

Девяностоевский. Именно так.

Зазорнов. Сплошной дикий запад – и никакой соборности!

Шагназадов. Благодарю за беседу. Содержательно. Только неутешительно.

Шалая. А я думала, всё потому, что Бога забыли.

Былтаков. Когда и кто его помнил – твоего Бога?

Шалая. Врешь ты все.

Былтаков. А как же!

Зазорнов. Но почему же молчит наш радетель державности? Викентий, а ты?

Чемодавин. Многое еще чего и по-своему, но – ни в какую! Ни-ни!

Зазорнов. И за державу тебе не обидно?

Чемодавин. Надо всем приналечь и убежденно иметь всё то, на что мы должны рассчитывать.

Полвосьмойлов. А что, это идея.

Чемодавин. И вот еще… Как представитель патриотических чаяний…

Былтаков. А я как полномочный представитель себя самого настоятельно рекомендую тебе отвянуть к…

Раша. Фи! Было так прикольно! А вы опять со своими пошлостями!..

Шагназадов. Ты что-то со мной обсудить хотела?

Раша. Хотела, а теперь позабыла. Да!.. денег с тебя хотела слупить.

Шагназадов. За что?

Раша. Не «за что», а «на что»! Аудитория! Вы в восторге от нашей попсы?

Былтаков. Рашенька, об чем речь!

Раша. Какая я тебе Рашенька? Янка, он твой, что ли? Скажи ему, как я называюсь.

Тумка. Он знает.

Раша. То-то же. Сограждане! Веселая музыка в затруднении! А это, я извиняюсь, купечество жалеет какой-то поганой валюты!.. Стыдно, любезные! Все, хором: стыд-но!

Тетеркин, Электорат, Зазорнов и Былтаков (вместе). Стыд-но!

Шагназадов. Да ладно, шучу. Будет тебе валюта.

Раша. Любименький! Дай я тебя лобызну! А сколько?..

Шагназадов. О, это уже от тебя зависит. Поедешь после всего ко мне?

Раша. Я умоляю! Батюшки-светы! Это он за мной ухаживать вздумал!

Шагназадов. Ты не на сцене – чего орешь? Мне что – нельзя?

Раша. Можно, миленький, можно. Но отказать-то я тоже могу? Или нет?

Шагназадов. Что, любишь другого?

Раша. Даже двух!

Звонит телефон, все хватаются за карманы

Полвосьмойлов. Слушаю. Да… (Тумке) Это вас.

Тумка. Чего ты не понимаешь? Знаешь тошниловку «По рогам»? Второй двор налево по переулку вверх. Сам увидишь, тут много нас. Спасибо.

Полвосьмойлов. Не за что.

Шалая. А кто он такой – твой Фома?

Тумка. Фома это… Фома!

Шалая. Ну скажи… Вот зачем он тебе?

Тумка. Низачем. Знаешь, бывает худо. Тогда без него – просто никак.

Шалая. А когда ты узнала, что без него – никак?

Тумка. Сразу так сделалось. Знаешь, у меня ребеночек был от него.

Шалая. Тихо-тихо, молчу.

Девяностоевский. Все равно, хоть убейте, не понимаю!

Зазорнов. Вы – и не понимаете? Это досадно.

Девяностоевский. Ну как, как, вы скажите, даже они могли все это допустить?

Полвосьмойлов. Очень просто. Эти гниды искренне полагают, что всё нормально – собрать тысячи, да нет, десятки тысяч людей в центре европейской столицы и милостиво позволить им умереть за свои… идеалы.

Зазорнов. Вы о которых гнидах? Вы сам за кого болеете?

Полвосьмойлов. Теперь точно знаю, что пуля – дура. Что им стоило в тебя угодить? Был бы тогда хоть какой-то смысл у всей этой заварухи.

Зазорнов. Какая картина: народные толпы, пулеметы, бронемашины – а впереди я в белых тапочках! Нет, такого признания мне не снискать, увы!

Былтаков. Да какие толпы, какие люди? Это зеваки. Никто их сюда не гнал. Сами приперлись.

Электорат. А что! Люди пойдут – им только скажи, только дай!

Былтаков. Что скажи, чего дай?

Электорат. Волю дай и скажи: вперед! Человек – ведь это звучит, морда!

Былтаков. Так то – человек!

Тетеркин. (протирает глаза) Что ли, зима ударила?

Зазорнов. Чему удивляться? Произвол! Форменный произвол! Одно слово: Кидай-город!

Тетеркин. А я спал! Сколько я спал?

Былтаков. Ну, час-полтора. Спи себе дальше. Обратной дороги нет.

Тетеркин. (Полвосьмойлову) Товарищ уполномоченный! Забылся, поскольку сморило. Пост передать не мог, потому как подмены не было. Также не смог никого задержать и препроводить. Виноват!

Полвосьмойлов. Ни в чем ты не виноват, старшина. Пост при тебе. Все на месте.

Тетеркин. А это, я извиняюсь, опохмелиться не разрешите?

Полвосьмойлов. Опохмеляйтесь!

Тетеркин. Я бы не стал порочить мундир, чтобы пить при гражданских, но по такой темноте не в состоянии вас покинуть – боюсь не разобрать планировку.

Былтаков. Пить надо больше – тогда разберешь.

Девяностоевский. А кто и на что вас уполномочил?

Полвосьмойлов. Уже не помню.

Зазорнов. Могу напомнить.

Полвосьмойлов. Ты же вспомнишь больше, чем было. А правды не скажешь.

Зазорнов. Откуда она у меня, правда-то? У меня информация.

Тер-Психоров. Это немало. Рассказывайте. У меня профессиональное любопытство.

Зазорнов. И у меня. Рассказывать-то особо не о чем. Наш герой служил в одной известной конторе, куда попал по распределению. Правда, не здесь и давно. Характер вполне спорадический. С врагами рейха беспомощен. К роскоши равнодушен. Неравнодушен к прекрасному полу. Был когда-то, во всяком случае.

Автор. Годы спустя про любого так скажут: был когда-то.

Былтаков. А здесь по заданию или как?

Шагназадов. Ко мне в охрану пошли бы?

Зазорнов. Он же не в форме.

Шагназадов. Я вижу.

Зазорнов. Я к тому, что после Афгана, точнее сказать – после ранения, плена и последующей реабилитации – долгое время находится не у дел.

Автор. Страшный удел! Но я вам скажу, это все же лучше, чем посмертная реабилитация.

Тумка. А вы откуда все знаете?

Зазорнов. А мы с ним из одного двора.

Полвосьмойлов. Еще есть причина. То, чем я занимался по распределению, ты делал и делаешь по велению сердца.

Зазорнов. При чем тут сердце, окстись!

Невменидов. И как у вас там, прилично платят?

Полвосьмойлов. Не знаю. Я там года не прослужил. Спросите у этого.

Девяностоевский. Неужели у вас открылись глаза? И вы ужаснулись?

Полвосьмойлов. Если бы. У меня украли служебное удостоверение.

Зазорнов. Ты еще расскажи, при каких обстоятельствах.

Полвосьмойлов. Могу рассказать. Кому-нибудь интересно?

Раша. Ой, как еще!

Полвосьмойлов. Вырос я в дивном городе у холодного моря. И была у меня любовь. И вот прихожу я к избраннице поздним вечером, а она меня не впускает. Просил, умолял, на коленях стоял, - ни в какую. Пошел купил водки, сел у нее под окнами на скамейку. Выпил, ну и заснул. Проспался – ни денег, ни документов.

Тетеркин. И что, потом не подкинули?

Полвосьмойлов. Потом подкинули. Но, сам понимаешь, такая фирма, что это уже все равно. Это как партбилет потерять.

Раша. А ваша дама – отчего была так сурова?

Полвосьмойлов. А дама была – вот с этим.

Зазорнов. Теперь вам понятны истоки его нападок? Профессор, скажите, подобные комплексы излечимы – или это фатально?

Тер-Психоров. (Полвосьмойлову) Не усматриваю даже намека на комплексы.

Зазорнов. Так по-вашему, он нормален? А я?

Тер-Психоров. С вами сложнее.

Зазорнов. Я и сам посложнее! Но, профессор, прошу: помогите мне!

Тер-Психоров. А вы на что-нибудь жалуетесь?

Зазорнов. На всё! Я себя чувствую современным Вием: «Поднимите, поднимите мне самооценку!»

Полвосьмойлов. Скоморох!

Тумка. Думаете, вы его обругали?

Берет гитару, напевает: «Я была с моим народом…»*

Кацо. Можно, я посижу с вами?

Тумка. Милости просим.

Раша. А я?

Тумка. Подваливай!

Кацо. Знаете, у нашего брата бывает такая болезнь, профессиональная деформация. Это когда привыкаешь к страданиям, крови, смерти. Может, я в чем другом виноват, но этим – нет, не страдаю. Можете мне поверить.

Тумка. Я знаю, я всё-всё вижу.

Кацо. Нет, вы не все знаете. Я ведь потом ходил на ваши концерты, даже ездил за вами.

Раша. Может, мне не отсвечивать?

Тумка. Да сиди ты! Почему же вы, чудак-человек, ни разу не подошли?

Кацо. Кому я нужен, старый дурак?

Тумка. Откуда вам знать! Есть такая народная женская мудрость. У мужчины вот здесь (прикасается к его волосам) может быть серебро, вот здесь (кладет ему руку на грудь) должно быть золото, а всё остальное - пусть будет стальное!

Раша. Бриллинтовые слова! И по мне: все эти годы, все возрасты – до ламбады!

Шалая. И я – как была молоденькая, так и осталась. Хочешь, коленки сравним?

Раша. Да она джинсы двадцать лет не снимала! Ты с моими сравни.

Шалая. А вот убедись, что твои, что мои – никакой разницы!

Раша. Мать, просто твои коленки младше тебя лет на тридцать! Не реви! Думаешь, я такая уж молодая? Это я хорохорюсь. Товарный вид сохраняю. Мне же еще продаваться и продаваться! А тебе на кой все эти внешности?

Шалая. А вдруг я ангелов напугаю?

Раша. Ну, если такие пугливые – пусть даже не приземляются!

Тумка. Что, перебили? Не дали досказать?

Кацо. Я, вроде, всё сказал.

Электорат. Всё, ухожу на поимки! (Былтакову) Ты смотри тут не мусори.

Былтаков. Куда ты опять? Сидел бы, а то – как маятник.

Электорат. А шила в заднице не утаишь!

Шагназадов. (вслед) Эй, человек, глянь в авто, все равно мимо идти!

Электорат. Как я тебе гляну? Окна-то темные!

Шагназадов. Двери открой!

Электорат. Замкнуты!

Шагназадов. Черт, машинально закрыл. Сейчас, погоди.

Высовывает из подворотни пульт, в него немедленно ударяет пуля

Твою мать!..

Электорат. Нету никого! Полный аввакуум!

Шагназадов. Как это – нету? А где ж они? А машину кто запер? Это что, получается, у них пульт от моей машины? Ну, дела…

Тетеркин. Такие тачки сами себя запирают, если забыть.

Шагназадов. Тебя не спросили!

Автор. Вам бы радоваться: значит, живы.

Шагназадов. Живы, но уволены.

Входит Фома

Былтаков. О! Даже не запылился!

Фома. Здоров! Ну как вы тут? Не боязно?

Былтаков. А тебе?

Фома. А мне чего? Волков бояться – в лесу не… общаться.

Былтаков. Сейчас наобщаешься.

Тумка. Райка, вот погляди: мой первый и мой последний.

Раша. Ну-ка, мальчики, рассчитайсь на первый-последний!

Фома. Последний всегда буду я. За мной просьба не занимать.

Раша. А перед тобой?

Фома. Передо мной – сколько угодно.

Девяностоевский. Позвольте, вы Томас?

Фома. Иногда.

Девяностоевский. Я, кажется, знаю ваших родителей!

Фома. К сожалению, я тоже их знаю.

Тетеркин. Имя какое-то посторонее!

Фома. Бывает!

Тетеркин. А говоришь, вроде, чисто.

Фома. Говорю-то я чисто, зато мыслю конкретно.

Зазорнов. У нас тут есть один чистоговорящий.

Шалая. Говорить – он говорит, но сам же не понимает!

Фома. Как это?

Зазорнов. А вот как. Витгенштейн! У нас пополнение.

Чемодавин. Ну, не дай Бог нам еще кого-то! Хватит! И от этих мутит поголовно. Всех нас мутит от всех! Молодой человек, вас ведь мутит? Я же вижу по глазам, вас же мутит!

Фома. Меня мутит, но и я мутю.

Девяностоевский. И все-таки, Томас, что ваш отец?

Фома. То же, что раньше. А в общем, не знаю. Лет пять не встречались.

Девяностоевский. С отцом? Вы поссорились?

Фома. Не припомню. Кажется, нет.

Девяностоевский. Родная кровь!

Фома. Все люди братья.

Тумка. И сестры.

Фома. Ну здравствуй, чувиха! Хорошо у вас тут!

Тумка. Я ж говорила.

Фома. А что за народ?

Зазорнов. О, народ самый разнообразный. О себе распространяться не буду…

Фома. Вас-то я знаю.

Зазорнов. Тем более. Есть представители нового капитала. Со столпом законодательной власти вы уже имели беседу. Вот медицина, спецслужбы, преподавательский корпус. А уж искусства у нас даны во всей полноте!

Фома. А как же крестьянство?

Полвосьмойлов. Есть и крестьянство. Старшина, ты из деревни?

Тетеркин. Какая деревня! В нашем поселке 3 тыщи дворов!

Фома. А где пролетариат?

Полвосьмойлов. Был пролетариат. Отлучился. Кстати, куда он поперся?

Былтаков. Как всегда – за водой.

Фома. За святой водой, что ли?

Тетеркин. За какой за водой? Вот его канистра.

Фома. О, и кошка с собакой. Да у вас просто Ноев ковчег. Но не всякой твари по паре.

Зазорнов. У нас все штучные!

Фома. Знаете, кого у вас нет? Представителей культа!

Зазорнов. Зато святых – хоть выноси.

Былтаков. Вот святых я не выношу.

Фома. Холодно, товарищи, холодно.

Тетеркин. Мы не товарищи, мы вам теперь господа!

Полвосьмойлов. Ну, господам-то не холодно. Вы как (Шагназадову), не мерзнете?

Шагназадов. Вообще – замерзаю.

Раша. Значит, ты пока свой!

Шагназадов. Кому я свой?

Зазорнов. Всему прогрессивному человечеству.

Шагназадов. Иди ты…

Фома. Точно: свой!

Кацо. А чужие – кто?

Фома. Чужие – это над кем не каплет. Проще простого.

Девяностоевский. У нас такие климатические условия, что каплет над всеми.

Полвосьмойлов. В этом у нас, точно, равенство.

Зазорнов. До того народ довели, что водка не греет.

Шалая. Костер надо развести.

Былтаков. Это что – посадочные огни для твоих ангелов?

Фома. Ангелы ожидаются?

Автор. И давно.

Тумка. Из чего костер? Тут же ни одного деревца.

Тетеркин. А вон мусорный бак.

Полвосьмойлов. Мало нам вони?

Зазорнов. Да, пейзаж впечатляющий. Мусор на фоне помойки. Пардон (Тетеркину), это я не о вас.

Шалая. А мне мой город нравится. И помойки ему к лицу.

Зазорнов. Вот что значит – искусство принадлежит народу. А правда, зябко. Давайте книги жечь! Это так символично!

Раша. Ты сдурел?

Зазорнов. А другого у нас топлива нет! Мы же не станем палить ваши сапожки!

Раша. Да пожалуйста!

Автор. Стоп. А давайте!

Девяностоевский. И вы позволите?

Автор. А что? Это ж не рукописи – отлично будут гореть.

Полвосьмойлов. Вы, правда, спятили.

Автор. Наоборот. Теперь точно знаю, что издавал не зря.

Тер-Психоров. Перестаньте!

Автор. Расскажу одну историю, чтобы вас успокоить. Был я недавно у геолога, давнего моего приятеля. На Алтае, кстати.

Раша. Мерси!

Автор. Выходим с ним утром, голова трещит, внутренности разбегаются. Стоим на пороге, смотрим тупо вокруг. И мой знакомый тогда говорит: «Ну что, писатель? Видишь вон ту дубовую рощу? А этот бор справа? А вон те лиственницы – аж до горизонта?» Вижу, говорю. «Так знай, что всё это вместе – один дневной тираж каких-нибудь сраных «Изведомостей»!

Тумка. Но писать вы не передумали?

Автор. Я бы иначе сказал: сочинять – нет, не передумал. Но издаваться уже не так тянет.

Садится разводить костер

Фома. Дайте хоть глянуть, над чем надругаемся. (Читает)

«…Скорее всего он был кот – Тихон Семёныч. Так мне рассказывал дядя Юра. Он тогда ухаживал за моей бабушкой-Таней. Ухаживанья были странные. Дома у бабушки я его почти никогда не видал. Зато у ворот детского сада, или по ту сторону ограды моей музыкальной школы, или вдали на бульварной скамейке, – сколько угодно. Казалось, он просто боялся к нам подойти. Но всё-таки дядя Юра был храбрый – и подходил. Иногда ему бабушка разрешала со мной погулять. Он водил меня на Канаву, на стрелку, где Москва-река разделялась на два рукава. Большой рукав оставался Москва-рекой, а малый все называли Канавой. Там обитал крокодил. Крокодил жил возле стрелки. Так назывался мысок – самая узкая часть острова. На этом острове – между Канавой и Москва-рекой – стояла конфетная фабрика «Красный октябрь». А напротив – на нашей стороне Канавы – стояла ткацкая фабрика «Красный текстильщик». Текстильщик точно был красный – весь из тёмного кирпича, с узкими стрельчатыми окнами. А «Красный октябрь» был серый и немножко жёлтый. Я спрашивал дядю Юру:

- Почему «Красный октябрь» не красный?

- Как не красный?

-  Ну ты посмотри: совсем он серый какой-то.

-  Это снаружи, - объяснял дядя Юра. – Внутри все красные.

От «Красного октября» всегда пахло сладким. Наверное, крокодил поэтому и не уплывал далеко оттуда. Я бы и сам стоял там с утра до вечера, но меня уводили домой. А крокодил всегда плескался в мутной воде. Вода была серо-буро-малиновая от нефтяных разводов. Я любил смотреть на эти радужные маслянистые круги. И на крокодила. Весь крокодил не показывался никогда. Из воды торчал только его грязный нос. И какие-то корявые ноздри. Иногда он прятался под водой. А потом опять появлялся. Я спрашивал:

-  Куда это он девается?

Дядя Юра отвечал:

-  Не знаю. Надо у Тихон Семёныча спросить…»

Полвосьмойлов. И это – в огонь? У вас хоть еще экземпляры остались?

Автор. И даже слишком много!

Раша. Это для деток, что ли?

Автор. Сам не знаю. Так, зарисовки.

Шалая. Как вам работы не жалко?

Автор. Чем там жалеть! Ведь уже написано.

Шалая. А кроме вас – еще сколько народу старалось!

Девяностоевский. Ага: книги, признание, отклик – все это неважно!.. А что тогда важно?

Автор. Слиться с героями. Раствориться в них. Это – великое счастье.

Тумка. И как, получается?

Кацо. А то вы не знаете!

Девяностоевский. Я тоже вот написал исследование - «Гибель царского села».

Зазорнов. Из времен коллективизации?

Девяностоевский. Я не знаю, как с вами разговаривать!

Тумка. (смотрит на Кацо) Молча.

Зазорнов. Но вы, уважаемый, коротко пишете! Недолговечное ваше тепло!

Фома. И тираж смехотворный.

Полвосьмойлов. Какая жизнь – такой и тираж.

Электорат приводит дочерей Девяностоевского – Леду, Раду и Веду

Три сестры (наперебой) Папочка! Господи! Где же ты был! Без тебя так страшно! Мы так за тебя боялись!..

Забыв обо всех, утешают друг друга

Былтаков. Где ты их раскопал?

Электорат. Под кустом валялись!

Зазорнов. Поглядишь – и точно: красота – она хуже воровства.

Шалая. А как ты считаешь: девчонки могут быть ангелами?

Тумка. Знаешь, если там Кто-то есть – ему все эти дела, кто какого пола, без разницы.

Фома. О, еще вспомнил: а зеков тут нету?

Зазорнов. Такого товара не держим.

Невменидов. Почему? Бывшие зеки есть.

Раша. Матушки, ты сидел? Если б я знала!..

Невменидов. Ну, теперь знаешь, и что?

Раша. Теперь ничего. А как бы я тебя, миленький, приласкала!

Зазорнов. Ну и как бы?

Раша. Тебе-то что? Я бы мамой ему побыла – хоть недолго.

Невменидов. Раечка, это, наверно, лишнее. Мама у меня и так есть.

Раша. Это она у маленького тебя есть. А для взрослого совсем другая мама нужна!

Тумка. Девка, ну ты даешь!

Раша. Даю, а куда деваться!

Фома. Я почему спросил: кому лучше всех знакома технология побега? Зеку, наверное.

Раша. А тебе тут плохо?

Фома. Мне-то что. Есть и другие.

Раша. Перебьются.

Полвосьмойлов. Не перебьются, а перебьют. А что, имеются какие-то мысли?

Фома. Мыслей – море. Но серьезная только одна. Если у кого-то из тамошних (показывает вверх) кто-нибудь тут завяз… Тогда есть шанс и самим выбраться, и прекратить вообще всю эту… революцию.

Зазорнов. Премногоуважаемый олигарх, – у вас нет никого на примете?

Шагназадов. Подумаю.

Зазорнов. Думайте-думайте, все равно сидим тут как цуцики.

Фома. А почему бы у этого, у отца-героя, не поинтересоваться?

Веда. Я слышала. Я знаю, кому позвонить.

Фома. (дает ей чужой мобильник) Флаг тебе в руки.

Веда берет телефон и отходит в сторону

Зазорнов. Использование беспомощного состояния потерпевшей!

Фома. (Невменидову) И за что тянул? Мы все же не в крытке, потому спрашиваю.

Невменидов. Спрос не грех. За все понемногу.

Фома. Что – и растление малолетних?..

Невменидов. Тьфу на тебя! Я – за безопасный секс!

Раша. Секретничаете, молодые люди?

Фома. А что, нельзя?

Раша. На здоровье! (Невменидову) Хочешь размяться? (Громко, с чувством) Люди искусства! Развлеките народ в лихую годину!

Невменидов. Ты у народа спроси – хочет он развлекаться?

Раша. Граждане респонденты! Вы хотите или очень хотите прослушать лауреата международных конкурсов?

Девяностоевский. Лауреата – в каком жанре?..

Раша. В исполнительском! Он же натуральный цыган!

Невменидов. Я петь не буду.

Раша. Ну, тогда… выдай что-нибудь. Ты же великий импровизатор!

Зазорнов. Вот вам подставка (переворачивает бидон). Изобразите нам кого-нибудь… на Финляндском вокзале!

Невменидов. Недавно играл Несчастливцева в одной антрепризе. Покажу вам Островского в революционной обертке. Итак… Дайте кто-нибудь кепку.

Раша. Только с выражением!

Девяностоевский. Только без выражений!

Невменидов становится на бидон

Невменидов. Нам легко всё это представить: Разлив. В смысле – половодье народного гнева. И мы начинаем. (Простирает руку над всеми и вдохновенно грассирует)

Господамы! Гиены и гиппопотамы! В этот час исторического испытания – себя ощущаю как на путане я! Позор! Мы застигнуты беспримерной эпохою – а нам всё по …!

Девяностоевский. Я же просил!

Три сестры самозабвенно хохочут

Невменидов. Мятеж – а мы те ж!

Зазорнов. И это архиважно, батенька!

Нестерпимый звук вертолета. Начинают падать огромные хлопья снега

Фома. Никогда не думал – а каково цыганам в тюрьме?

Невменидов. Цыгану и без тюрьмы тесно!

Леда. А вы уже всё?..

Невменидов. А вам мало?

Зазорнов. Вы бы, девушки, сами что-нибудь показали. Эдакое!

Девяностоевский. Я заклинаю, не прикасайтесь к ним!

Рада. Папа, ничего страшного! А мы могли бы исполнить канкан!

Девяностоевский. Боже мой!

Леда и Веда. Ты что? Без музыки?

Раша. А мы подпоем!

Зазорнов. А что, канкан во время чумы!

Резко обрывается канонада. Хлопья снега все гуще, крупнее. С неба опускаются десантники в белом. Надпись на маскхалатах: «Ижица»

Автор. Что-то случилось!

Былтаков. Стрелять перестали.

Зазорнов. Неужели – всё?

Полвосьмойлов. Обидно, правда?

Былтаков. Не то слово!

Раша. Миленькие мои! Кто хочет – всех зову на концерт! (Раздает и надписывает флайерсы)

Леда. А когда концерт?

Раша. Фиг его знает. Не помню! Да весь город в афишах, сами посмòтрите.

Шагназадов. А меня пустишь?

Раша. Это пускай твоя крыша с моей договариваются.

Шагназадов. А я теперь, мать, без крыши.

Раша. Бедненький! Ну приходи, мы тебе что-нибудь нахлобучим. Граждане! Что понадобится – звоните, только не забудьте сказать пароль. Пароль такой… Пароль будет: «ангелы»! Можно, девушка?

Шалая. Ой, можно. А меня на концерт не пустят.

Невменидов. Почему это?

Тумка. Дела не пустят. Потому что… Знаете, ангелы – с ними столько хлопот!

Шалая. (Тумке) Я тебе после скажу кое-что.

Электорат. Глянь, БТР заезжает!

Зазорнов. Застопить его немедленно!

Полвосьмойлов. Старшина, сбегай договорись, пусть развезут по домам желающих.

Тетеркин. Так точно!

Шагназадов. Если что вдруг – вот, звоните, пароль такой же.

Обмен визитками. Раша обмахивается ими, как веером. Шалая раскладывает на земле

Шалая. Буду по ним гадать.

Тетеркин. Карета подана!

Чемодавин. На прощание хочется, и настоятельно, всем пожелать…

Раша. Тишина!

Чемодавин. А вот нельзя, извините за выражение, все время как в растопырку!

Аплодисменты

Девяностоевский. А нас вы возьмете?

Шагназадов. Что за дела, загружайтесь!

Автор. Можно последний вопрос? Вот общину вы раздолбали. А коммуна?

Девяностоевский. Я не знаю ответа на все вопросы.

Тумка. И правильно. А я вам скажу на прощание… Вот что скажу: Бог не завуч!

Девяностоевский. Удивительно. Меньше всех мне понятны вы.

Фома. Так это же хорошо! До свидания, девочки.

Невменидов. Не серчайте.

Полвосьмойлов. И я пойду. Потихоньку.

Тумка. Куда вы пойдете?

Полвосьмойлов. А вот тут спущусь по порожикам. У реки посижу. Тихо стало.

Уходит

Раша. Яночка, слышь, помоги. Позарез гитарист нужен! На носу гастроли, а мой нынешний – такое фуфло. Не хочу перед земляками позориться.

Тумка. А ты вон Лешку спроси. Он как всегда на распутье.

Раша. Какого Лешку?

Тумка. Да вон же сидит!

Раша. Ты что, ты серьезно?

Тумка. Иди давай.

Раша садится рядом с Былтаковым и Фомой

Былтаков. (Тумке) Эй, а ты, в натуре, подумала?

Тумка. Тля буду! Красавица, ты для начала послушай нашего виртуоза! Леха, встань с рюкзака, там в левом кармашке диск.

Раша. Ой, красота! Так мы прямо сейчас и послушаем! Миленький (Невменидову), дай ключи, у меня неотложное дело!

Невменидов. Лови!

Раша. Всё, мы почапали!

Былтаков. Ну, ты хоть с Фомой побудешь.

Тумка. Не пропаду.

Былтаков. Да уж не пропадай.

Раша и Былтаков уходят

Раша. (возвращается) Слушай, рыжая! А где тебя после искать?

Шалая. И зачем же меня искать?

Раша. Костюмчик хочу концертный – на манер твоего.

Шалая. Ну и делай.

Раша. А посоветоваться? Ты позвони. Ты звонить-то умеешь?

Тумка. Иди, не трогай ее. А то всё тебе сразу – и гитарист, и костюм. Не объешься!

Раша. Сама предложила, а сама теперь мается!.. Интеллигенция. Чао-какао!

Невменидов. Пошли, что ль?

Тумка. А вы-то куда?

Тер-Психоров. Куда-нибудь. И то поглядите: товарищ в унынии. Отправимся изучать жизнь дна! Наше почтение!

Невменидов. Вы уж простите, что сегодня без драки.

Уходят

Фома. (Тетеркину) А ты остаешься?

Тетеркин. (Кивает на уснувшего Электората) Я над товарищем посижу, поберегу его, пока не проспится.

Тумка. Замерзнете!

Тетеркин. Не впервой.

Фома. Знаешь, мать, и я, похоже, пойду.

Тумка. Вот так вот?

Фома. Прости, чего-то мне мутно… Не по себе…

Шалая. Скучно с нами?

Фома. С вами-то хорошо… А вот со мной…

Шалая. А я никуда не пойду. Разве тут плохо?

Тумка. Плохо, что все разбредутся – одна останешься.

Шалая. Что ж тут плохого?

Фома. Пойду. Звони, как припрет.

Тумка. И ты.

Фома. Меня-то уже приперло.

Тумка. Ну вот и звони.

Фома. А телефон у тебя есть?

Тумка. Не-а! А у тебя?

Фома. И у меня нет.

Тумка. А что же Имка, ведь я тебя от нее дернула?

Фома. И правильно дернула – как стоп-кран.

Тумка. Погоди, может, не надо так резко? Она-то при чем?

Фома. А ты-то при чем?

Тумка. А пошел…

Фома. Теперь точно: пошел.

Выстрел

Полвосьмойлов, Зазорнов, Кацо и Тетеркин затаскивают раненого Фому в подворотню

Зазорнов. Чего ты вернулся?

Полвосьмойлов. А чего ты остался?

Кацо перевязывает Фому. Тумка молча смотрит

Кацо. Вот бы жгутик какой-нибудь…

Шалая. А нате мою тесемочку!

Тетеркин. Как же его угораздило? После всего!

Зазорнов. Ладно, пойду. Лихом не поминайте.

Полвосьмойлов. Погоди, сейчас вместе пойдем. (Тумке) Справитесь?

Тумка. А что делать?

Полвосьмойлов. И то верно (целует ее).

Зазорнов. Понимаешь, набрал сюжетов – на 10 скетчей (делает шаг за ворота). Э, постой. Давай по себе добрую память оставим!

Царапает на стене: В случае жизни эта сторона света наиболее опасна!

Зазорнов и Полвосьмойлов уходят

Фома. Спой, а?

Тумка (поет)

Прощайте, уличные телефоны!*
Прощайте: булочные, магазины!
Прощайте, стреляные папиросы
И бульвар!
Внутри меня какие-то кретины
Мне постоянно задают вопросы.
Мне надоело всё – я улетаю, как комар.
Прощайте, здесь было хорошо,
Но там совсем другое, там – совсем другое!
Как здесь было хорошо,
Но там – там-тара-тара-та-там!

Я так хочу какой-нибудь отравы!
Мне очень нужно чем-то отравиться,
Чтоб только прекратились эта скука и тоска!
Во мне растут таинственные травы,
Во мне летят загадочные птицы,
Меня зовут причудливые звуки с потолка.
Прощайте: здесь было хорошо,
Но там – совсем другое…

(показывает на десантников) Вот тебе твои ангелы.

Шалая. Нет, я других отгадала.

Тумка. И что теперь?

Шалая. Ничего. Любуюсь.

Тумка. Моя бабушка, когда хотела кого-нибудь приласкать, говорила: птица моя небесная!..

Фома. Вот невезуха: шальная пуля изрешетила меня всего!

Шалая. Не шальная, а шалавая! Вникай, инородец!

Автор. Ну и народец!

Тумка. Больно, дурачок?

Шалая. Больно, еще бы не больно! Ну и ладно, тебе хоть будет о ком заботиться…

Тумка. Вот еще. Первую помощь окажем, домой отвезем, Имке сдадим – и вся забота. Ну что, страдалец, дышишь?

Фома. Дышу, а who ли толку?

Шалая. Ничего-ничего, раньше все болезни лечили кровопусканием!..

 

июль 2002-январь 2003


* звездочкой обозначены песни Ани Герасимовой (Умка)