Г. Ефремов / Пьесы

Г. Ефремов
Пьесы

ТАКИЕ ДЕЛА

Бытовая история

И напоследок взалкал
Мф: 4,2

Действуют:

Татьяна – хозяйка квартиры, где происходит действие, 35 лет
Геннадий – муж Татьяны, 33 года
Вера
– провинциалка, 30 лет
Анатолий – друг Геннадия, 34 года
Света – одноклассница Анатолия и Геннадия, 33 года
Гарик – муж Светы, 40 лет
Шурочка – лет 30
Михаил – душа компании и поклонник Шурочки, около 40 лет
Лютик – старый знакомый хозяев, 33
Аленушка – жена Лютика, 28
Юрий по прозвищу Рюрик свежий кавалер Шурочки, 25 лет
Кроме них – соседка, почтальон, ряженые

80-е годы ХХ века, разрез квартиры в спальном районе Москвы: кухня, часть коридора, полкомнаты, иногда – лестничная клетка.

Песня – желательно, АВВА: “Sleaping throuhg my fingers".

Татьяна (хлопочет на кухне). Сделай чуть потише. Нет, куда я сельдерей подевала, найти не могу.

Геннадий (курит в форточку). Зачем он тебе?

Татьяна. Да вот хочу один салат особенный приготовить. Давно задумала, а теперь всё есть, кроме этого сельдерея. Хочу тебя поразить напоследок. В самое, это, нутро. И ведь, вроде, был! А теперь гляжу – это редька какая-то, или редиска.

Геннадий. То ли луковица, то ли репка. Я не брал, честное слово.

Татьяна. Да я знаю.

Геннадий. Интересно: у тебя все фразы начинаются с “да” или “нет”.

Татьяна. Это хорошо или плохо?

Геннадий. Это никак. Это диагноз.

Звонит телефон

Татьяна. Подойди, руки грязные.

Геннадий (берет трубку). Да. Через часок, я думаю, можно. А чего самому хочется, то и тащи. Не знаю. Придешь – сам увидишь. Ну ладно, всё (кладет трубку). Перспективу ему подавай.

Татьяна. Мишка, что ли?

Геннадий. Так точно.

Татьяна. Да, а она самб придет, тебе ее встречать не надо?

Геннадий. Позвонить должна. А тебе никого встречать не надо?

Татьяна. Господи, сколько можно про одно и то же! Мне бабка в детстве грузинские сказки читала, так у них у всех такой зачин: было да и не было ничего…

Звонок в дверь

Открой, пожалуйста… Вот, опять не успела. И кто это вздумал вовремя приходить?

Соседка. Танечка, ой, у вас торжество, а я спросить хотела: с Женечкой заниматься сегодня не будете, а то уже три недели за русский не присел, тройки пошли, а он, если запустит, потом уже не выкарабкается, но я вижу, вы гостей ждете, а что такое, не день рождения?..

Геннадий. День рождения у нашего сиамского кота – ровно 4 года, 8 месяцев, 7 дней, 16 часов и полторы минуты.

Татьяна. Да не обращайте внимания, я вас прошу. Сегодня никак не получится – гостей позвали. А про Женю я помню. Я завтра зайду. И еще просьба у меня – если вдруг стульев у нас не хватит, мы зайдем, хорошо?

Соседка. Ой, я сама принесу, сколько вам?..

Татьяна. Да что вы, что вы, может, еще и не понадобится!.. Спасибо!

Соседка. Как знаете, а то мне принести ничего не стоит…

Татьяна. Нет, спасибо-спасибо!

Соседка удаляется

Нет, жалко ее.

Геннадий. Ты о чем?

Татьяна. Рассеянный склероз у ее мужа, вот я о чем.

Геннадий. Тогда жалко мужа.

Татьяна. Нет, жену все равно жальче. Бабе всегда хуже.

Геннадий. Ты чего это?

Татьяна. Да так, ничего. Будет ходить за ним год, два, десять. И не отлучись никуда. И дети на ней. И готовка. И стирка. Потом он помрет – ей под 60. Очень весело.

Геннадий. Ему, что и говорить, веселее.

Татьяна. Нет, Господи, что я несу! Не слушай. Брр, ужас как холодно. Ты окно прикрыл? Я совсем что-то закоченела.

Геннадий. Зачем ты всё это затеяла?

Татьяна. Разве я?..

Геннадий. А кто же?

Татьяна. Да просто я вслух сказала, про что все думали. Ведь уже месяц… И ты извелся. А так… Ну хоть поглядим друг на друга. Интересно же!

Звонок в дверь

Почтальон. Геннадий Иваныч, Татьяна Петровна! От вас такой запах по всей лестнице!

Геннадий. Странно, а я вроде душ принимал.

Почтальон. Чего это?

Татьяна. Только не слушайте его, умоляю. Вы телеграмму принесли, да?

Почтальон. А, так вы телеграмму ждете! Тогда я пошел.

Геннадий. Ничего мы не ждем.

Почтальон. Счастливые люди! Но тогда я тем более пошел.

Геннадий. А чего приходил-то?

Почтальон. А вот хотел вручить извещение о денежном переводе!

Геннадий. Так уж лучше деньги бы вручил.

Почтальон. Деньги – нет. Деньги нам не доверяют. Только бумажки разносить.

Геннадий. Бумажку мог бы и в ящик сунуть. Всё, привет.

Почтальон. Не уважаете вы нас! (уходит)

Геннадий. Вы зато нас уважаете. Небось, перевод на два рубля. Этому полтинник дай, деньги принесут – еще полтинник. Это если принесут. А так – переться за ними по сугробам. Что за маразм?

Татьяна. Теперь почта виновата?

Геннадий. А кто – ты, что ли, виновата?

Татьяна. Давай виновата буду я, ладно? Ну и всё. Она у кого остановилась? У мамы твоей?

Геннадий. У подруги маминой. Такое участие – прямо рыдать хочется.

Татьяна. Ну, поплачь – это полезно.

Включает радио. Бодрый голос:

“…В новом двухэтажном здании столицы Эстонии прошла оптовая ярмарка, на которой торгующим организациям были представлены лучшие образцы животноводческой…”

Бабка твоя верно говорит: у нас все новости как будто специально для скотины – привесы, удои.

Геннадий. Это же игра, неужели ты не понимаешь.

Татьяна. Какая еще игра?

Геннадий. Ну какая… Игра в настоящий мир, где всё по правде: куры несутся, коровы телятся, хлеб родится.

Татьяна. Погоди, а на самом деле что?.. Обман? И кто кого обманывает?

Геннадий. Думают, что нас, а вообще-то – себя они обманывают. Как будто есть такая страна, а они ей управляют. Дарят леденцы, в угол ставят.

Татьяна. Погоди, а что – страны такой нет?

Геннадий. Название такое есть.

Татьяна. А кроме игры есть что-нибудь?

Геннадий. Мы с тобой есть.

Татьяна. И она.

Геннадий. И она.

Татьяна. А она добрая, умная?

Звонит телефон

Геннадий. Скоро узнаешь.

Берет трубку

Да. Ты выходишь из первого вагона и ждешь меня. Хорошо.

Кладет трубку

Я побежал. А детей когда приведут?

Татьяна. Они у бабушки до воскресенья побудут.

Геннадий. Хорошо. Я побежал.

Татьяна. Давай, беги. Шапку захвати, продрогнешь!..

Музыка

Геннадий. (в прихожей) Ну что ты за нами увязался? Сил нет.

Татьяна. Эй, кто там?

Геннадий. Гости у нас. В добровольно-принудительном порядке.

Татьяна. Не поняла?

Почтальон. Не уважают они нас!

Татьяна. А, это опять вы. Еще что-нибудь принесли?

Геннадий. Представь, гоню – не уходит, да что ж такое! Как сделать, чтобы ты свалил наконец?

Почтальон. Надо уважение иметь к госслужащим! Тем более в условиях такого мороза.

Вера. Здравствуйте, а можно войти?

Татьяна. Добрый день, я Таня. Руки грязные, простите меня.

Почтальон. Вот я пытаюсь втолковать…

Татьяна. Ну так. Ген, проведи гостью внутрь, покажи что-нибудь, а я тут разберусь. Ладно?

Геннадий. (Вере) Иди сюда.

Татьяна. Выпить дам – уйдете?

Почтальон. И вы без уважения! Но хотя бы с пониманием.

Татьяна. Вы присядьте. Я вам водки наливаю, вот хлеб, ветчина, шпроты. Выпили – и идите, пожалуйста. Мы гостей ждем, ничего не готово, вы мешаете. Очень вас прошу. И Генка не в себе. Идите от греха подальше.

Почтальон. Это, знаете, как называется? Это шантаж и сопротивление представителю власти.

Татьяна. Вы разве власть?

Почтальон. Я ее представитель.

Татьяна. Ну вот и держите марку. Власть не должна себя тратить на пустяки.

Почтальон. Власть себя вообще не должна тратить! Я налью еще?

Татьяна. И сразу за дверь, ладно?

Почтальон. Ну как это вы – такая роскошная женщина во всех смыслах!..

Татьяна. С этим к мужу моему обращайтесь… А что, может, извещение оставите?

Почтальон. Да где ж оно? Подевал куда-то. Ну ничего, я потом занесу.

Татьяна. Только не сегодня!

Почтальон. Это уж как Бог даст. Вообще меня Сеня зовут.

Геннадий. Ты еще здесь?

Почтальон. Нет уважения. (Уходит)

Геннадий. Эй, стой! Погоди! Вот черт, делся уже куда-то.

Татьяна. Зачем он тебе, ты ведь сам его гнал?

Геннадий. Сигареты кончились, вот бы и сбегал, всё равно ему делать нечего.

Татьяна. Ты совсем свихнулся – он после этого неделю не уйдет. Сам сбегай, и вот еще что – купи зеленого лука, там у бабок, перед универсамом.

Геннадий. Как это? Я сейчас один за сигаретами побегу?

Татьяна. И за луком.

Геннадий. А вы тут вдвоем останетесь?

Татьяна. Это, конечно, чудовищно, но мы попробуем. Сейчас я про тебя такого нарасскажу! Страшно?

Геннадий. Ладно, я пошел. Только вы тут не очень-то.

Татьяна. Мы чуть-чуть.

(Геннадий уходит)

Вы здесь присаживайтесь, вот вам нож, вот доска, нарежьте сыр, хорошо?… Вы вообще любите готовить?

Вера. Не знаю даже. Не умею – это точно. Почти не приходилось. Мама у меня чудесно стряпает, а еще у меня две сестры, так старшая прямо шеф-повар. А я ленюсь.

Татьяна. Он говорил.

Вера. Жаловался на меня?

Татьяна. Скорей наоборот. Ему нравятся женщины непрактичные, рассеянные, вздорные…

Вера. Это мы с вами такие?

Татьяна. Вот молодец! Да не слушайте, это я сама себя завожу. Чтобы совсем не разнюниться. А то сейчас подружки соберутся – жалеть начнут. Хуже этого ведь ничего не бывает… А про вас он… Давай на ты переходить, а то совсем тошно станет. Давай, а?

Вера. Я попробую, только сразу может не получиться.

Татьяна. Получится! А про тебя он с таким восторгом рассказывал: две недели, говорит, меня на завтрак бутербродами кормила. А он с утра поесть любит, ты не заметила?

Вера. Я много чего заметила. Он только про вас и говорит и все время улыбается.

Татьяна. Думаешь, мне сейчас приятно это слушать?

Вера. Простите… Прости, пожалуйста.

Татьяна. И ты меня прости. Представляю, каково тебе тут. Я-то не думала, что ты приедешь. Так просто ляпнула. А он обрадовался. Сумасшедший дом.

Вера. Таня, а как это вышло, что он вот так подолгу жил там, а вы тут?

Татьяна. Ну, как… он всегда мечтал жить не в городе. И как-то ему друг позвонил, что есть такой дом у озера, и просят недорого. Он поехал. Там много всяких сложностей было, целая эпопея. Только ведь он упорный.

Вера. Я заметила.

Татьяна. И стал жить полгода там, полгода в Москве. Ему там лучше… Ему там работается, а тут нет. Дети, я мелькаю, звонки, суматоха.

Вера. Там тоже не пусто. Гости и гости.

Татьяна. Все равно, с Москвой не сравнить. Ты хоть поняла, что такое Москва? Я сначала болела, года три прошло, пока привыкла. А сейчас уже всё – долго без нее не могу. В Москву, в Москву! А он может. Прости, что спрашиваю: ты не беременна?

Вера. Не-ет. А почему вдруг?..

Татьяна. Мало ли. Совсем ты его заколдовала. Вообще он влюбчивый, с ним случается… Но чтобы так! Только имей в виду – года не пройдет: явится и скажет, что встретил замечательную женщину, такая умница, такая маленькая, такой голос, такая походка!.. А волосы! Волосы его очень занимают. И главное, чтобы маленькая была. Нет, главное, чтобы вообще была… Ты к этому готова?

Вера. Я думала… Я надеюсь, этого больше не будет.

Татьяна. Знаешь, когда он меня привез родне показывать, бабушка на меня глянула и говорит: “Бедная девочка!” Вот и я тебе говорю: “Бедная девочка!”

Звонок

Татьяна. Привет! Ты что это сегодня – раньше всех?

Анатолий. Утерпеть не мог! Событие, согласись, далеко не рядовое.

Татьяна. Ты потише. Она уже пришла.

Анатолий. Черт!.. А я хотел с вами побыть в относительно мирной обстановке.

Татьяна. Ну и побудь. Правда, Генки нет, за сигаретами пошел. Вера, это Толя.

Вера. Здравствуйте. Мне сто лет никто рук не целовал.

Татьяна. О, у нас очень галантная публика. Руки вымой и становись в строй. Будешь хлеб резать.

Анатолий. Я прямо тут, ладно, неохота вас покидать… Полотенце где? Девчонки, а у вас тут прямо идиллия! Я иногда теряюсь: может, мужики вам вообще не нужны? А?

Татьяна. Не скажи. Вот Верочка, например, замуж хочет.

Анатолий. И напрасно. Даже такая частушка есть:

Не ходите, девки, замуж –
Ничего хорошего!
Утром встанешь…

Ну и так далее.

Вера. Хотя бы раз надо же попробовать!

Анатолий. Браво! А вы школу-то уже окончили?

Вера. Спасибо. Я оценила.

Татьяна. Ты бы меня пожалел! Ну а серьезно, пока Генки нет, как тебе избранница? Вера, не сердись, это у нас всё напускное…

Анатолий. Если серьезно… смотрю и думаю: где он таких баб находит?

Татьяна. Точно скажу, где… Не в капусте, нет, капусту там уже давно не сажают. Рожь там росла в этом году! Значит, наш герой нашел свою Веру во ржи.

Анатолий. Над пропастью?

Татьяна. Нам прупасть организовать – это раз плюнуть.

Вера. Если серьезно – меня совсем другой нашел. А он просто не удержался…

Татьяна. Верочка, ты постой, сейчас всего не рассказывай. А то общественность начнет интерес проявлять, а ты весь пыл истратишь… Толь, чего тут искать, ты посмотри на нее – мог наш мимо пройти?

Анатолий. Должен заявить со всей ответственностью: Вера – вы очень заметное явление. Меня в принципе другое занимает: откуда в известном персонаже столько бодрости и, как говорил наш старшина, курсантской живности? Я уверен, что четверть женщины – это уже много, а что с двумями делать? Тут большая отчаянность нужна.

Татьяна. Нам этого не занимать.

Вера. Таня, а вы перед ним ни в чем не виноваты?

Татьяна. Что ты называешь виной?

Звонок

Геннадий. Прости, ключи оставил. А, Толик уже здесь? Познакомились?

Анатолий. Как раз обсуждаем твой моральный облик. Как ты дошел до жизни такой? Куда смотрела милиция?

Вера. А милиция туда приезжала − и даже с собакой!

Татьяна. Видишь, всё под контролем! Я тебе должна про Веру сообщить одну обнадеживающую подробность: в обиду она себя не дает. Умеет ли кусаться, пока не знаю, но огрызается очень качественно.

Вера. А вы не дразните.

Татьяна. Мы же на ты переходили.

Вера. Я помню. Не надо меня жалить. Никому от этого легче не будет.

Анатолий. Браво! Ну, старик, где ты таких откапываешь?

Вера. Я не картошка, чтобы меня откапывать.

Анатолий. Насчет картошки – это справедливо подмечено. Никакого сходства.

Татьяна. Ты когда в дверь позвонил, мне Верочка интересный вопрос задала.

Вера. Ты мне тоже. Я попробую ответить, да? Я, когда про вину спрашивала, имела в виду измену, физическую измену, больше ничего. Потому что получается – Генка один такой… увлекающийся.

Татьяна. А он тебе не рассказывал?

Вера. Что рассказывал?

Татьяна. Про то, что… не он один такой увлекающийся. Тогда я скажу. Вот и Толя не даст соврать.

Анатолий. Насчет идиллии я, похоже, слабовато выразился.

Геннадий. Вы хоть спросите, Вере это интересно?

Татьяна. Вера, тебе это интересно?

Вера. Я не поняла, про что вы… Договаривайте, раз начали.

Геннадий. Таня хочет сказать, что у них с Толей давняя взаимная симпатия.

Вера. Ну и что?

Геннадий. Ничего. Если это вина – тогда они виноваты.

Вера. Перед кем?

Геннадий. Передо мной, наверное. Ты ведь сама спросила.

Вера. Подождите… Таня, Толя… у вас… я не знаю, как сказать… Ну, что-то было, я поняла… А теперь… это продолжается, да?

Геннадий. Да, кстати, это продолжается?

Анатолий. Ребятки, вот что. Мне совсем не нравится это наше собеседование. Я тебе, старик, не раз говорил – откровенность далеко не всегда обязательна, а уж в такой представительной компании… Давайте выпьем. Тань, дай стопки.

Вера. Можете не отвечать, и так всё ясно.

Анатолий. Вы еще и догадливая.

Звонок в дверь

Света. Ого, уже пьете!

Анатолий. А чего резину тянуть?

Света. А чего картину гнать? Только шесть часов!

Анатолий. (Гарику) А поворотись-ка, сынку! Какой-то ты серый.

Света. Как ты с ходу умеешь определить главное в человеке!

Гарик. Не спал я двое суток.

Геннадий. Свет, а ты что в это время делала?

Анатолий. А чего ей не спать – у нее совесть чистая.

Гарик. Если совесть чистая – значит, ее совсем нет.

Татьяна. Всё. Закончили. Вот наша заморская, точнее приморская, гостья.

Вера. Вера.

Света. Светлана. Это супруг мой, но вы не обращайте внимания.

Гарик. Нет, вы уж обратите внимание. Гарик.

Татьяна. Вот это всё – на стол, и садимся.

Геннадий. А что – Мишку, Лютика ждать не будем?

Татьяна. Сил нет – есть хочу.

Гарик. А я пить.

Татьяна. Пошли-пошли. (Геннадию, в дверях) Девка твоя – во!

Рассаживаются

Анатолий. Ну, раз пошла такая пьянка…

Звонок в дверь

Татьяна. Верочка, ты ближе всех, открой, сделай милость!.. Там не заперто!

Света. Ага, Вера тебе уже ближе всех!

Почтальон. Вы кто, вас как зовут?

Вера. Вера.

Татьяна. Ну кто там?

Вера. Почтмейстер!

Геннадий. Что-о-о?!

Почтальон. Я с хорошими новостями! Прошу спокойствия! Могу сообщить сумму перевода – 24 рубля 30 копеек!

Анатолий. Мы опасаемся данайцев.

Почтальон. Это вполне приличные деньги! На них можно приобрести импортный напиток “Камус”.

Света. Вы хотели сказать “кумыс”?

Почтальон. Какой кумыс? Кумыса у нас нет, мы не в мечети!

Татьяна. Генка, пощади его!

Геннадий. Ну-ка пошли на лестницу!

Почтальон. Да я только что оттуда!

Выходят и через некоторое время возвращаются
с Шурочкой, Михаилом, Лютиком и Аленушкой

Татьяна. О, стоило сесть за стол – косяком пошли. Как это вы вместе?

Михаил. А мы оптом!

Шурочка. В такой холод автобуса ждать – это не для слабонервных.

Лютик. Что вы хотите: крещенские морозы!

Шурочка. Мы не хотим крещенских морозов!

Геннадий. Тань, у нас есть початая водка?

Татьяна. Это еще зачем?

Геннадий. Да вот хочу товарища отправить, так чтоб в степи не замерз.

Татьяна. На полке над холодильником! Погоди, я сама. Ребятки, садитесь.

Вот пирожок, вот яблоко, мандарины. Идите, я вас прошу, ну, пожалуйста!

Почтальон. По душе вы мне, вот и не ухожу далеко.

Геннадий. Давай я с тобой на дорожку выпью, но больше ты меня не серди. Поехали! Всё, с Богом. Или домой, поздно уже. Иди.

Татьяна. Думала, убьешь его.

Геннадий. Начинать – так уж не с него.

Татьяна. Интересное заявление.

Михаил. У меня по дороге сложился такой экспромт:

Еду в час пик,
Тискаю даму пик.
А она: “Do You speak?.."
И тут я сник.

Анатолий. Сразу видно – репутация дамы для тебя ничего не значит.

Михаил. Но я же сник! Это касается моей репутации! За что и выпьем!

Аленушка. За что все-таки?

Михаил. Как за что – за дам!

Шурочка. Только тискать и можете. Больше никакого толку.

Михаил. Шурочка, чудо мое, ну не мог я в такси, при всех, до конца выразить свои чувства! И вообще – трезвый я всегда ощущаю какую-то скованность. Вот на обратном пути!..

Шурочка. Предполагаю, что на обратном пути у меня будет другой кавалер.

Татьяна. Кто бы это мог быть?

Шурочка. Это сюрприз.

Михаил. Мне-то скажи, я всё же заинтересованное лицо: я буду пострадавший!

Шурочка. Спокойствие, только спокойствие! Всему свое время. Так что у меня тост – за терпение.

Гарик. Тогда уж за терпимость.

Шурочка. Ты откуда взялся?

Гарик. Я так, погулять вышел.

Татьяна. Вы хоть закусывайте. Светка, ты пироги распробовала?

Света. А что их пробовать? Я их ем, потому и молчу!

Звонок в дверь.

Татьяна. Входите, открыто!.. Господи, да кто это?

Анатолий. Ну кто-кто? Наверняка ваш личный письмоносец.

Геннадий. Ну тогда он камикадзе. Открыто! Входите!

Появляется соседка со стульями

Соседка. Я стулья занесла, вы простите, что без спроса, а то я ухожу на часок, а сыновей нету, так я решила, потом будете звонить, мой-то не откроет, вы извините…

Татьяна. Присядьте хоть на минуточку!

Соседка. Да что вы, бегу я!

Геннадий. Ну рюмочку выпейте для согрева! Вам же на улицу идти.

Соседка. Рюмочку выпью. А за что пьем, какой же праздник у вас?

Татьяна. Гостья у нас. Издалека.

Вера. Здравствуйте, я Вера.

Соседка. Дай Бог всем таких соседей, как вы, и друзья у вас добрые, и дети вежливые! За вас!

Геннадий. Спасибо, не за что.

Соседка. И веселые вы. А кого это уже на лестницу отправили?

Татьяна. На какую лестницу?

Соседка. Там у мусопровода человек сидит, я думала - ваш.

Татьяна. А, это почтальон, Сеня. Ищущая натура.

Соседка. Не замерз бы. А то и на лестнице холод. Ну я мимо пойду, гляну. Спасибо вам!

Уходит.

Геннадий. Ну мы, наконец, выпьем нормально?

Анатолий. Я скажу. У одной моей хорошей знакомой есть такое присловье: самое страшное на свете – это неизбежность. Даже если суждены тебе золотые горы, кисельные берега, самые роскошные женщины, и никак от этого не отвертеться – это уже мучение, а не счастье. И от себя хочу добавить: самое прекрасное в жизни - это непредсказуемость. Вот за нее и выпьем.

Аленушка. А как это понимать? Про что это?

Анатолий. Про многое. Это такая житейская мудрость.

Михаил. Вообще говоря, мы ведь толком с гостьей не познакомились. Хотелось бы как-то обстоятельнее представиться.

Геннадий. А вот я сейчас про нее тост скажу - и познакомитесь…

Шурочка. Только подробностей, подробностей побольше!

Геннадий. Будут вам подробности. Вера, Таня, можно? Молчат. Значит, можно. Вы наливайте пока, накладывайте. Совсем коротко не получится, но в пять минут уложусь.

Света. Давай-давай, настоящий тост и должен быть длинный.

Геннадий. Я для начала немного про свой дом. Вы ведь не все там были.

Шурочка. Да там, кроме Лютика, никто не был!..

Геннадий. Ну вот. Дом такой, стоит на краю поля. Один соседский хутор – и тот на горизонте. Озеро, лес, холмы. Всё располагает к покою и размышлению. Но вот стал я одну странность замечать. У избы моей оказался характер Антилопы-Гну – машины Адама Козлевича. Кто бы ни приехал – всех тянет, как минимум, голыми при луне танцевать, про остальное умолчу.

Шурочка. Сразу видно, что не Толстой.

Геннадий. Ни с какого бока.

Шурочка. Я про тот бок, с которого “Не могу молчать!”

Геннадий. Я сейчас столько наговорю – устанете слушать… Ну так вот. Я по возможности этому разврату сопротивляюсь. Но силы не беспредельны. И как-то раз, а точнее, этой осенью приезжает ко мне один добрый приятель. Про него только скажу, что он образцовый семьянин, моралист, зануда, педант…

Михаил. Может, хватит аттестовать?..

Шурочка. А, на воре шапка загорелась!

Михаил. Побойся Бога, я там отродясь не был!

Геннадий. Мишель тут совершенно ни при чем. Ну, дальше. Приезжает ко мне почтенный отец семейства, дня два живет вполне пристойно, а на третий заявляет, что ему снятся по ночам оргии, и он не может взять в толк, как я тут существую без женской ласки, ну и прочее. Я ему объясняю, что это по первости тяжело, а недельки через две-три проходит, и тогда начинается самая нирвана. Но у него нет в запасе этих трех недель. И он уезжает от меня в город, благо, знакомых там у него пруд пруди, и девушки там бродят по улицам стаями и без всякого стеснения. Я с грустью гляжу ему вслед и возвращаюсь к прерванным занятиям.

Звонок в дверь.

Татьяна. Входите, открыто!

Михаил. Вот напасть – выпить не успели.

Татьяна. Да входите вы! Не слышит…

Геннадий. Я открою.

Возвращается в растерянности

Пришел человек, говорит: к нам, а я такого не знаю…

Шурочка. Это моё! Я сейчас.

Выбегает и приводит Юрия

Вот, извольте удостовериться – Юрик, он же Рюрик. Я понимаю, что его появление несколько незапланированное…

Михаил. Я бы сказал: неспровоцированное.

Татьяна. Да проходите вы! А вы, Юра, не обижайтесь. Мы уже немного выпили.

Юрий. А чего мне обижаться – я сам выпил!

Света. Вы же тост прервали! Дайте дослушать!

Юрий. Пардон! Тост – это святое!

Геннадий. Тогда продолжу. Уезжает он от меня и пропадает. Дней через пять я сам отправляюсь в город, мы встречаемся, и вот что я узнаю. Этот наш ходячий моральный кодекс строителя коммунизма – на улице знакомится с некоей прекрасной дамой и в результате совершенно теряет голову.

Михаил. Насколько мне помнится, никакой кодекс не запрещает уличные знакомства.

Геннадий. Тогда я предложу другую метафору: соискатель красного диплома в институте брака. Фу, куда это меня понесло… Одним словом, влюбился. И не знает, как и где ему уединиться с этой… зазнобой. Ясное дело, он ее хочет заманить ко мне, а та не соглашается. И он меня умоляет помочь ему. Помочь уговорить.

Света. Грубо говоря – хочет запустить… кое-кого в огород.

Геннадий. Характерно, что я предупреждаю его об этой опасности сам. Но он совсем обезумел и слушать ничего не желает. Ну как не помочь другу? Мы вместе разрабатываем план. План такой: чтобы девушка не чувствовала себя неловко, мы созываем компанию побольше. И для верности – пытаемся найти ее знакомых и тоже зазвать ко мне на хутор. И мы их, конечно, находим! В урочный час я приезжаю на машине в город, и мы едем к этой незнакомке на работу. Но оказывается, она уже ушла. Тогда мы мчимся к ее дому. Дома ее еще нет.

Вера. Геночка, слишком подробно.

Анатолий. Я предлагаю немного выпить – за талант повествователя.

Вера. Не представляете, до чего вы правы. Ведь он мне в буквальном смысле зубы заговорил!

Анатолий. А со мной нельзя на ты?

Вера. Спасибо. Я попробую.

Шурочка. Не забегайте вперед! Папаша, не отвлекайтесь.

Геннадий. Мы сидим в машине возле ее дома. Это на самой окраине, сады кругом. Осень – все золотое и красное. Там так: прямо от дома улица резко берет в гору. И на самом верху – какой-то невозможный закат. Все прохожие являются в таком багровом ореоле. И я чувствую, меня начинает трясти. С чего - не понимаю. А это ранний вечер, люди с работы идут, солнце им бьет в спину, и мы видим только силуэты. Женщин от мужчин отличить можно, но больше ничего не разберешь. И вот наверху появляется фигура, а у меня сердце останавливается. Бормочу сам себе: не надо, только не она! А это оказалась она. Вера.

Шурочка. Ну а дальше, дальше-то что?

Геннадий. А что дальше? Неинтересно дальше. Уговорили мы ее. Привезли. Там собралась веселая такая компания – человек пятнадцать. Три машины. Пир горой, дым коромыслом. Товарищ мой пытается за ней ухаживать, но как-то бездарно. То общим разговором увлечется, то просто задумается. Наверное, в час ночи я вспоминаю, что у меня баня натоплена. Было нас мужиков штук семь, пошли париться. И в самый разгар этого… парения кто-то додумался: давайте девчонок позовем. Ну, все за. Послали парламентера. Тот возвращается ни с чем. Другого отправляем – не идут. Тут я завелся: неужели, думаю, я, хозяин, да не сумею кого-нибудь уломать! Пошел в дом, разлился соловьем, то да се… И вдруг Вера встает и говорит: я пойду, раз уж вам так хочется. И пришла. Скинула с себя всё – и в парилку. Сказать по правде, видно почти ничего не было, там без электричества, и пар сплошной. Ну, конечно, выстроилась очередь из желающих похлестать даму веником. И всё. Вернулись в дом. Песни, тосты, танцы. Я чего-то заскучал и пошел проветриться. И забрел довольно далеко. А ночь была черная. Ходил-ходил, возвращаюсь. Вижу – что-то впереди белеет. Кто-то идет навстречу. Она. Пошли рядом. Поговорили. Помолчали. Вернулись. Мы, вроде, даже на вы были. И всё.

Михаил. Как это всё?

Геннадий. Разбрелись все по дому. Утром встали с большого бодуна, послонялись, побузили. Разъехались. Помню, как мы сидим и пьем чай во дворе за большим пнем – Вера, я и наш приятель. Пьем и молчим. Потом я их в город отвез.

И стал жить дальше. И не очень-то я ее вспоминал. Просто тоска подступила какая-то. Места себе не нахожу. Ломает всего. И через неделю, дней через десять была страшная гроза – всё небо в трещинах, ливень как из ведра, ветер. И в один момент, как раз когда ударил гром - вдруг всё стало ясно: это я по ней страдаю. Гроза кончилась, я сел в машину, поехал в город, пришел к ней на работу. Дальше ясно.

Аленушка. Слушай, Лютик, ты ведь там тогда был, и ничего не заметил? Или просто мне не рассказывал?

Лютик. Я бы все равно так рассказать не смог.

Аленушка. И ты все это знал? Интересный человек – молчит целями днями. “Чего молчишь?” А он: “Я тебе не диктор – новости читать”. Ну что за дела?

Лютик. И ты бы помолчала.

Юрий. Ну а тост-то где?

Геннадий. А, тост! Тост за Веру.

Анатолий. Смотри, старик, может, зря ты такую женщину сюда привез. Глядишь, отобьем!

Вера. Спасибо, меня уже отбили. Я себя и чувствую как отбивная.

Гарик. Отбивная вряд ли что-нибудь чувствует.

Анатолий. У меня предложение. Без тостов мы все равно не можем. Вера тут почти никого не знает. Давайте – пусть каждый представится, расскажет о себе, что сам захочет. Как идея?

Геннадий. Мне нравится.

Вера. Мне тоже.

Звонок в дверь. Татьяна идет открывать.

Первое вторжение ряженых. Трое в балахонах и колпаках.

Ряженые:

Это что тут за веселье?
День рожденья? Новоселье?
Ну-ка раз, ну-ка два,
Кто виновник торжества?

Татьяна. Эй, вы кто?

Ряженые:

Вы напрасно не гадайте,
Вы нам лучше выпить дайте.
Мы пришельцы, мы волхвы,
Поглядите – каковы!

Геннадий. Данила, ты, что ли?

Ряженые:

Эта морда нам знакома!
От профкома, от месткома
Мы явились, прихватив
Для тебя презерватив!

Света. Ой, держите, я сейчас помру!

Ряженые:

Кто хозяйка заведенья?
Баба - прямо загляденье!
Ей вручаем паранджу.
Облачиться попрошу!

Анатолий. Гюльчатай, спрячь личико!

Татьяна. А как же я пить-есть буду?

Ряженые:

Вы какие-то смурные,
Не бухие, не керные!
Это вам не мавзолей!
Ну, хозяюшка, налей!

Татьяна. Пейте, гости дорогие!

Ряженые:

Ты нас встретила красиво –
И за то тебе спасибо.
А теперь давайте в пляс,
Не расстраивайте нас!

Пляшут, вовлекая всех, и незаметно исчезают.

Лютик. Вот это да! Со школы так не танцевал…

Вера. А кто это? Вы их звали?

Татьяна. Ничего подобного. Кто-нибудь из подъезда развлекается.

Анатолий. Ген, ты никого не признал?

Геннадий. Вроде нет.

Анатолий. Пошли покурим. Есть у меня одно сообщение.

Выходят на кухню.

Ты, может, не знаешь. У Гарьки обыск был. Он потому такой квелый.

Геннадий. Ясно… Много чего раскопали?

Анатолий. Да порядочно. И твоих текстов унесли чемодан.

Геннадий. На кой им мои тексты?

Анатолий. Да так, для общего развития. Пошуруй по сусекам, почисти дом. Вам сейчас только этого не хватало.

Геннадий. Слушай, раз уж за нас принялись – тут чисти-не чисти… Если мерить 37-м годом, каждый на пять вышек наболтал.

Анатолий. И все-таки. Унеси куда-нибудь. Или совсем выкинь.

Геннадий. Выкидывать-то жалко.

Анатолий. А сидеть лишних пять лет не жалко?

Геннадий. Вот этого не хотелось бы. Ну, пошли, хватит секретничать.

Анатолий. Я прошу слова! У всех нулито? Мы с Генкой знакомы давно, с шестого класса, так что меня удивить довольно трудно. Но несколько раз ему-таки это удавалось. Про нынешний случай я не говорю. Я помню, как ты Татьяну привез. Тоненькая, глаза большущие, и тихая-тихая. Я думаю: с ума сошел, на что ему эта первоклассница? А потом до меня дошло – для нее вообще нет такого понятия “не могу”. Первый раз я сильно удивился, когда уже в армии в госпиталь загремел. Лежу весь перелатанный, проклинаю свою искалеченную одинокую жизнь, вдруг – входит… Какая-то дыра, от Новосибирска хрен знает сколько переть, там и сейчас поезда времен гражданской войны, и контингент такой же! Села, стала какие-то фрукты раскладывать. Я всё понимаю: внимание, забота, возьмемся за руки, друзья…

Татьяна. Другие тогда не могли, а я еще без детей, работы нет… Мне это ничего не стоило. Все на билет скинулись, я и поехала.

Анатолий. Она и поехала. Я смотрю на неё и спрашиваю, ничего глупее не придумал: “Танька, может, ты в меня тайно влюблена?” А она отвечает: “Конечно, влюблена. Только почему тайно?”

Шурочка. Я не очень понимаю: мы же договорились о себе рассказывать?

Анатолий. Что я – про свою контору докладывать буду? Вся моя жизнь – это вы. Про вас говорю – и заодно о себе рассказываю. Я немного раньше пришел, и уже успел самовыразиться, ну, повторюсь. Пошутить пытался: дескать, даже четверть женщины – это уже чересчур. Имелись в виду дурные, вздорные женщины. Стервы. А сейчас я подумал: прекрасная, добрая, великодушная женщина – это ведь еще больше. И еще трудней.

Света. Слово-то какое вспомнил – великодушная!

Анатолий. Это я к тому, что он вторую отыскал – по тому же образцу. И не боится.

Татьяна. Нам ли бояться трудностей? Нас же на всех хватает.

Вера. Что вы сейчас такое сказали?

Татьяна. Прости меня!.. это я так глупо разучиваю роль брошенной жены…

Шурочка. Да вы их не слушайте! Они такого наговорят!

Михаил. С нами, Верочка, вы никогда не соскучитесь.

Вера. Да я бы уже и рада поскучать…

Михаил. Не получится!

Анатолий. Так я за Таню?

Света. Танька, нэ журысь! Ты еще ого-го! Пусть потом поплачет!

Соседка и почтальон (совсем пьяный).

Соседка. Он во все двери тычется – вас ищет.

Татьяна. Это просто невозможно!

Юрий. А в чем, собственно, проблема?

Татьяна. Проблема в том, что мы этого работника связи наблюдаем уже часа два. И никак не можем от него избавиться.

Юрий. Деньги давали?

Геннадий. Давали. И выпить давали, и поесть. Не уходит.

Юрий. Сейчас уйдет. Дядя, ты здесь лишний. Давай-ка на выход!

Соседка. Зачем вы его толкаете. Он же и так еле стоит!

Юрий. Ничего. Сам уроню – сам подниму. Ну-ка пошел!

Почтальон. Эй, ты чего это?

Юрий. Сейчас узнаешь!

Юрий, почтальон и соседка вываливаются на лестницу.

Лютик (подходит к Вере). Ты пока тоже не говори, хорошо?

Вера. Да ведь всем всё понятно.

Лютик. Моей не понятно.

Юрий. Час покоя гарантирую.

Михаил. Ну и зачем вы так?

Юрий. Как?

Михаил. Грубо. По-хамски.

Шурочка. Может так сразу не надо?

Михаил. Я и говорю: не надо.

Шурочка. Я имею в виду: не надо сразу на личности переходить.

Михаил. Я личности не касался. Я о поведении говорю.

Юрий. А что такого в поведении?

Михаил. Да ладно. Все поняли.

Юрий. Я не понял.

Татьяна. Всё, ничья.

Юрий. Нет, надо, чтобы на шею сел? А вы будете человеколюбием упиваться?

Гарик. Нет, мы будем просто упиваться.

Татьяна. Считайте, по первому предупреждению вы получили.

Михаил. А у тебя какие предупреждения – как в баскетболе или как в Китае?

Гарик. В Китае бывают только последние предупреждения.

Геннадий. Слушай, пока ты не упился – выйди со мной на минутку.

Выходят в кухню.

Ты закусывай, а то рухнешь.

Гарик. Ну и ладно. Рухну и дальше пойду.

Геннадий. Дальше не надо. Много у тебя забрали всего?

Гарик. Что было, то и забрали.

Геннадий. А какого хрена ты всё дома держишь?

Гарик. Если всё – я бы с тобой тут сейчас не разговаривал.

Геннадий. Ну извини.
Гарик. Пожалуйста. Что-то худо мне. Домой хочу.

Геннадий. Дома лучше?

Гарик. Дома буду сюда хотеть.

Геннадий. Беда с вами.

Гарик. С кем это – с нами?

Геннадий. С кем-с кем – с непоседами!

Входят Шурочка и Света.

Шурочка. Марш отсюда, я буду прыгучий салат делать!

Гарик. (Шурочке, уходя). Я тебе сказать кое-что хочу.

Шурочка. Потом, ладно?

Света. Съел бы ты что-нибудь, а?

Гарик. Спасибо. Сыт по горло.

Шурочка. Чего это он?

Света. Не выспался. Всё над своими подметными письмами сидит. Сюда пришел – на Мишку наткнулся. На тебя. Ну и еще разные грустные обстоятельства. Легко, думаешь, в отказе-то? Ни работы, ни денег. Взвоешь.

Шурочка. А стуит?

Света. Ехать-то? Кто бы знал…

Шурочка. Ведь это насовсем.

Света. Смерть тоже насовсем.

Шурочка. Это еще что за сравнения?

Света. Это я так. Лучше скажи: ты кого привела?

Шурочка. Не глянулся?

Света. Не в этом дело. Здесь-то он зачем?

Шурочка. А я зачем? Позвали, и пришел.

Света. Это кто же его позвал?

Шурочка. Чего ты пристала? Таня позвала. Или Гена. Или я. Какая разница?

Света. Разница очень большая. Не совсем подходящий момент для демонстрации поклонников.

Шурочка. Он не поклонник. Он жених.

Света. Ты совсем сдурела!

Шурочка. И потом я подумала: так лучше. Свежий человек. Отвлечет. Будет разрядка напряженности.

Света. А потом кофе и какава. Что это ты намешала, дай попробую.

Шурочка. Ну, знаешь! Я твои наставления еще терплю кое-как, но если ты везде пальцы совать начнешь. Брысь отсюда! Дегустатор!

Света. Уеду я от вас. Злые вы.

В комнате Гарик произносит тост.

Гарик. …нас это всё, вроде, не касается…

Аленушка. Не согласна! Как так можно? Именно что касается. Это как круги на воде – маленькую щепочку бросишь, а они пошли во все стороны. А тут не щепочку – здоровенный камень бросили!..

Лютик. Помолчи, прошу тебя. На тебе это никак не отразится.

Вера. Лена, это же тост. Мы потом поспорим.

Аленушка. Не хочу я с вами спорить.

Лютик. Ты замолчишь, наконец? Гарька, досказывай.

Гарик. Аленка права – всех это касается. В каждом что-то тлеет. И вдруг рядом разгорается большой костер – от него много искр. Это как Снежная королева наоборот. Вот в меня искра попала – и я оживать начинаю. Спасибо вам.

Аленушка. Это не искра – это как если в костер бензина плеснуть!

Лютик отсаживается от нее к Вере.

Михаил. Помните, была у нас историчка Искра Абрамовна – такая тетеря, и никакого огонька.

Света. А давайте потанцуем!

Лютик. Отличная мысль!

Геннадий. А может, Толик споет?

Михаил. Толь, давай что-нибудь, приличное случаю?..

Геннадий. И при этом неприличное.

Юрий. А ты поешь?

Анатолий. А вы?

Юрий. Мы еще как поем!

Татьяна. Но пока воздержитесь, ладно? Толик, ну.

Анатолий. Это будет продолжение тоста. Гимн Татьяне и некоторое саморазоблачение. Песня называется “Как полный кретин”:

Когда на жизненный расклад
Ретроспективный бросишь взгляд –
Немало в прошлом встанет в ряд
Достойных картин.
Но почему-то все тесней
Толпятся в памяти моей
Те дни, когда я вел себя
как полный кретин.

Тому назад уж много лет.
Я был с девицей тет-а-тет:
Сплошной интим, неяркий свет
И мягкий диван.
Она пылала, как в огне,
Прильнув доверчиво ко мне,
А я всю ночь стихи ей вслух
читал как болван.

Наутро едем с ней в метро,
Тут бес толкнул меня в ребро,
И страсть пронзила всё нутро
Пружиной стальной.
И польщена, и смущена,
Она шептала мне: “Не на..”, -
А я при всех с руками к ней
полез как шальной.

Потом она жила с другим,
А я приперся в гости к ним.
Тут первый час, за ним второй
И третий пробил.
Им в койку лечь нет терпежу,
А я никак не ухожу –
Сижу и знай чаек себе цежу
как дебил.

Она пошла стелить кровать,
Мол, оставайся ночевать,
Но тут я встал, сказал: “Плевать!
Ведь мне не в напряг!”
Домой явился где-то в семь,
И, чтоб покончить с этим всем,
Штук сто пилюль снотворных
проглотил как дурак.

Но видно, жребий мой счастлив:
Меня свезли на скорой в Склиф
И, душу наскоро промыв,
Спихнули с небес. А я лежал, и встать не мог,
И, тупо глядя в потолок,
Чему-то улыбался

как последний балбес.

Пока он поет, гаснет свет. Если антракт, то в этом месте.

Минуты за три до конца антракта начинает звучать музыка (возможно, “Dignity” Боба Дилана). Когда песня затихает, свет медленно загорается.

Все рассаживаются после танца.

Михаил. Света, тебе слово.

Света. Не хочу.

Шурочка. Мы все должны представиться!

Михаил. В твоем случае это будет воистину Светопредставление.

Света. Не хочу я представляться, кому какая разница – кто мы, что мы?

Гарик (бормочет):

Мы ли,
вы ли
мыли,
выли?
Не его ли
не меня ли
на неволю
променяли?

Шурочка. Свет, ну ты что?

Света. Ничего. Кому нравится – тот пусть рассказывает. А я только себе и вам настроение испорчу. Могу про Гарьку сказать.

Аленушка. Мы так не договаривались.

Гарик. Ну-ка скажи. Вдруг получится.

Света. И скажу. Тут живешь – а мыслями весь там. Или в своих формулах. Или в этих бумажках, за которые много дают – по одному месту. А потом догоняют и еще дают. Меня и всех замучил. Не дай Бог, туда приедем – станешь эту задрипанную окраину вспоминать, Шурку, стукачей и пьяницу-сантехника. И опять никому жизни не будет.

Михаил. У армянского радио спрашивают: “Есть ли жизнь на Марсе?” Армянское радио отвечает: “Тоже нет.”

Света. Спасибо, Миша. У меня всё.

Гарик. Светлана, я тебе обещаю: такого не будет. Пойдем домой.

Света. Ты в своем уме? Мы только пришли.

Гарик. Всё равно.

Света. Не дури.

Гарик. Не буду.

Лютик. Ген, а слабо какой-нибудь стишок прочесть?

Геннадий. Нет проблемы. Почти экспромт о сложностях межполового общения:

Я помню, как в темном чулане
Мы сели с тобой на кровать
И я погрузился в желанье –
Не в силах тебя раздевать.

Ты тоже тогда онемела
И долго сводила с ума
Меня - тем, что рядом сидела
Не смея раздеться сама.

Шурочка. Обалдеть! Генка, давно хотела спросить: современному поэту Пушкин, скажем, творить не мешает?

Геннадий. Нисколько, Шуронька. Мы с ним на разных этажах.

Михаил. Шур, давай теперь ты.

Шурочка. Я. Я никто.

Михаил. Довольно симпатичное никто.

Шурочка. Не перебивай. Я хочу, чтобы Вера поняла и вы поняли. Пословица есть такая “Не родись красивой, а родись счастливой”. В детстве мне папа-мама объяснили, что я самая-самая. И я долго думала: до чего же миру со мной повезло! Сколько же я всего наполучала за красивые глазки! В школу нашу взяли, потому что на собеседование пришла в мини-юбке, а студент с мехмата не знал, куда глаза деть. И четыре года отбарабанила по той же программе…

Анатолий. Ты это брось. У нас в школе стройные ножки, понятно, были в цене, но не настолько. Вон Гарькин отец нам спецкурс преподавал, а сына всё равно вытурили.

Шурочка. Думай как хочешь. Я тебе говорить не мешала. Институт – и там то же самое. Распределение, командировки, очередь на квартиру, заказы, билеты в театр… Потому что хорошенькая. Не хорошая, а хорошенькая.

Света. А это несовместимо?

Михаил. Вестимо!

Анатолий. Короче, красота стащила твою порядочность в омут.

Шурочка. Да не было ее, никакой порядочности. Вы все веселитесь, говорить не даете. Хорошо, я помолчу.

Геннадий. Мы тебе врать не даем.

Шурочка. Знаешь, вот вруньей я, кажется, никогда не была!

Анатолий. И не надо.

Геннадий. Ты говори. Мы больше не будем.

Шурочка. Да не знаю уже, что говорить. Смазливая мордочка есть – радости нет. Специальность, даже звание есть, – призвания нет. Крыша над головой есть, – а дома, семьи, детей нет. И не предвидится. Потому что я, вроде, не глупая – а дура дурой. И ничего не умею. И ничего своего ни придумать, ни найти не могу. Встретишь хорошего мужика, а на нем аршинными буквами: занято! Читать перестала. Книгу любую откроешь – ну там хоть какая-то, пусть придуманная, а все-таки жизнь. Дурно делается. В зеркало на себя давно смотреть не могу – там что-то знакомое, но чужое, мерзкое, ненастоящее.

Анатолий. Ну краски ты здорово сгустила. А положительное хоть что-нибудь?..

Шурочка. Положительное?.. Я не злая. Понимаете вы: я не злая.

Вера. Я покурю пойду.

Выходит на лестницу. Юрий за ней.

Юрий. Я за вами поухаживаю. Ничего?

Дает ей прикурить

Вера. Ничего, спасибо. Мы же почти родня.

Юрий. В каком смысле?

Вера. Вы Рюрик, а мои предки – из Гедиминовичей.

Юрий. Час от часу не легче. И зачем тебя сюда привезли? Испортишься только.

Вера. Никто не привозил, я сама приехала.

Юрий. На что всем эта Москва? Чего дома не сидится? Вот ты, например, – вся тоненькая, прозрачная…

Вера. Воздушная!..

Юрий. А станешь блядью – такой же, как эти… А?

Вера. Руку отпустите.

Юрий. Что?

Вера. Руку, я говорю, отдай, больно.

Юрий. Вот тебе твоя рука. И чего ты пищишь? Дала бы по морде, и все дела.

Вера. У нас не такие близкие отношения.

Юрий. Пока.

В комнате танцы.

Без звонка появляются ряженые. Один загримирован негром.

1-ый ряженый.

Отелло, ты обалдело?
Опять твои упреки, подозрения!

2-ой ряженый.

Мне, что ли, изменяет зрение?!
Да вот же он, достойный лишь презрения,
Зловредный Яго!

3-ий ряженый.

На это можно посмотреть двояко!

2-ой ряженый.

Валилась ли ты навзничь, Даздраперма?

Шурочка. Чего-чего?!

3-ий ряженый.

Непросвященная! Живешь не понимая,
Что это имя революционное –
Сокрашение от “Да Здравствует Первое Мая”!

Юрий. Полный атас!

2-ой ряженый.

Я говорю: валилась, Даздраперма?

1-ый ряженый.

Не помню… Нет! А может быть?.. Наверно!..
Ты только не пойми меня неверно!

2-ой ряженый.

Гиббона мать!
Да что тут понимать?!

3-ий ряженый.

Пойду! Мне зябко при таком борее…

1-ый ряженый.

Отелло, ну, души меня скорее!

2-ой ряженый.

Ага, тогда заканчиваем прения:
умри же от неудовлеторения!

1-ый ряженый падает, двое выносят его на лестницу.

Михаил. Нечто!

Татьяна. Каков сервис, а? Новый год прошел, Старый новый год прошел. По какому поводу праздник?

Анатолий. Ты же сама объясняла: гостья у нас. Вот что, Свет, возьми гитару.

Михаил. Спой, Светик, не стыдись.

Света. Чего мне тебя стыдиться?

Поет, глядя ему в глаза:

Тебя две женщины любили1
И много лет, и много лет
Друзьями ласковыми были, -
Теперь их нет.

Стояла тишь, гремели залпы,
Жизнь шла на взлет и под откос…
Ты одиночества не знал бы,
Горчайших слез…

Ты никогда о той потере
Не горевал, не говорил,
Покуда сам им настежь двери
Не отворил.

Они ушли, тебя оплакав:
Твои друзья, твои друзья.
Одна из них была собака.
Другая – я.

Гарик. Светлана, пойдем домой.

Света. Ты посмотри: все сидят как люди! Что тебе вечно неймется!

Гарик. Плохо мне. Я никому мешать не хочу.

Света. Пить надо меньше!

Михаил. Уже не получится.

Гарик. Светка, пойдем.

Света. Господи, да что ж это такое!

Михаил. Всё, тишина. Генка, сейчас будет в твою честь. Большинство поймет, о чем я. А для меньшевиков будут пояснения. Так вот. Есть такое еврейское присловье: в следующем году в Иерусалиме. Но так далеко я вас не зову. Мое пожелание скромнее: на будущий год – в Иерусалимке!

Юрий. Иерусалимка – что это?

Вера. Такой район в нашем городе. У Гены там неподалеку дом.

Татьяна. Ты что это в чужой дом гостей зазываешь?

Михаил. Почему – в дом? Я только район назвал.

Геннадий. Не спорьте. Прекрасно сказал, Мишка. Только бы сбылось.

Татьяна. Сбудется. Может, и я там случайно окажусь.

Михаил. Ни в коем случае! Ты всех заставишь обои клеить!.. Свет, пойдем потанцуем.

Танцуют, тесно прижавшись.

Гарик. Светуля, ну давай пойдем!..

Света. Отстань от меня, умоляю!

Все разбредаются в танце.

Гарик выходит на лестницу и подходит к курящей Шурочке.

Шурочка. Держись за стенку – свалишься.

Гарик. Стенка холодная.

Шурочка. Я теплая. Чего приуныл?

Гарик. Скоро так получится, что я тебя не увижу. И никого больше не увижу.

Шурочка. Ты что, ослепнуть собрался? Стой прямо.

Гарик. Отправляюсь я скоро – то ли на Ближний Восток, то ли на Крайний Север.

Шурочка. Что, ребятки, доигрались?

Гарик. Ты-то откуда знаешь?

Шурочка. Очень трудная загадка! Кто в вашем доме хоть раз был – тот все понял. Машинка, бумажки. Ну и помог тебе этот Самиздат?

Гарик. Скорее я ему помог.

Шурочка. Герой! Ну вот теперь и расхлебывай.

Гарик. И расхлебываю.

Шурочка. Ты-то расхлебываешь. А Светка, дети?

Гарик. Знала бы ты, Шурка, до чего я устал. Всё время как подвешенный.

Шурочка. Чего ты размедузился? Разве так можно? Чего к Светке пристаешь? Она раз в год от своих тарелок-пеленок сбежала, а ты ее домой тащишь!

Гарик. Она как Мишку увидит – самая на своя. И не моя.

Шурочка. Что это за домострой? Как это понимать – “не моя”?

Гарик. Ну – не моя женщина… А она ведь моя.

Шурочка. Так ты давай иди к своей женщине, зачем ты мне курить мешаешь?

Гарик. И меня она за своего не держит.

Шурочка. Дурень ты. Светка твоя золото. Вы ведь туда приедете – она все на себя взвалит, язык выучит, работу найдет, тебя и детей – на загривок, и вперед!

Гарик. Не хочу я вперед.

Шурочка. А куда ты хочешь?

Гарик. К тебе на Сокол.

Шурочка. Нету там никого – ни тебя, ни меня! До чего же ты топкий человек, Гарька. Вечно тебя затягивает. Ты же в школе примерным комсомольцем был – сейчас вспомнить дико. Да стой ты нормально… Потом тебя озарило, что мир как-то не очень справедливо устроен! Ах, ах! И тогда все побоку – семья, карьера. Ну нельзя так. Ты встряхнись. Посмотри хоть на них: на Таньку, Генку, да и на эту… Трудно им? Им сейчас так трудно – не приведи Господи! А они – не вязнут. Что-то в них еще есть, кроме беды и… страсти. Душа, что ли?

Гарик. А если душа, зачем он всё это устроил?

Шурочка. Любит.

Гарик. Любит – это как?

Шурочка. Как… Просыпаться с ней хочет.

Гарик. А мне он сказал: потому что она хорошая и несчастная.

Шурочка. Я тоже хорошая и несчастная. Кто бы меня пожалел.

Гарик. Прямо сейчас?

Шурочка. А что, слабо?

Гарик. А помнишь, как мы провожались у вас на площадке за лифтом?
Шурочка. Помню-помню, слушай, ты мне дышать не даешь

Гарик. Это я тебе дышать не даю?

Шурочка. Ну подожди, ну пойдем хотя бы наверх.

Гарик. Куда это наверх?

Шурочка. Ну, на последний этаж, вдруг там чердак открыт?

Гарик. Мы с тобой и раньше ни разу до чердака не добегали

Шурочка. Ну погоди ты, ну я хоть расстегнусь

Гарик. Мне не мешает.

Шурочка. Ну дай хоть сигарету потушу…

На лестницу выходит Света, замечает их, отворачивается

Гарик. Ты тут все время?

Света. Нет, я застала только финальный аккорд. Шур, вот увидишь – сейчас я окажусь во всем виновата.

Шура, проходя мимо, гладит ее по руке.

Гарик. Я же говорил: пойдем домой.

Света. Иди.

Уходит в комнату и садится за стол

Танька, ты на лестнице когда-нибудь трахалась?

Михаил. Ой, как интересно!

Татьяна. Если ты кого-то наказать хочешь, при чем тут я?

Света. Нет, ты ни при чем. это я так просто.

Татьяна. Сама справишься?..

Света. Если мешать не будут. Тост хочу сказать!

Шурочка. Может, не надо, а?

Света. Почему это – всем надо, а мне нет?

Татьяна. Потому что тебе больше всех надо.

Света. Ну-ка, ну-ка.

Татьяна. Ты сплеча собираешься рубить, чтобы щепок побольше было?

Михаил. Девчонки, не говорите загадками. Что у вас случилось?

Анатолий. Наш начальник любит повторять: вот сейчас во всем разберусь и накажу кого попало.

Света. Почему им всё можно, а мне даже поплакаться нельзя?

Татьяна. Это ты так плачешься? Ты лаешься.

Света. Спасибо, подруга.

Татьяна. На здоровье, подруга. Тост твой где?

Света. Перебьетесь.

Юрий. Ну тогда я скажу. Вот что, уважаемые. Звала меня сюда Шура – я идти не хотел. Нет, пойдем-пойдем, ты таких людей никогда не видел! Что, думаю, за люди такие невиданные? Сейчас смотрю – точно, таких не встречал. Ну, что я вам сразу стал поперек горла, это ладно, бывает. И то, что вы тут все перепутались друг с другом – тоже ничего, случается. Но почему же вы так собой довольны, граждане?

Татьяна. Вы ошибаетесь, вам показалось.

Юрий. Может, мне еще что-нибудь показалось?

Шурочка. Юра, мы потом объяснимся, ладно?

Юрий. Почему потом? У тебя же тут все свои. И ты уже раструбила, что я жених.

Михаил. А кто ты?

Юрий. Если я жених, тогда кто там, на лестнице?

Шурочка. Вот что, милый. Тебя это уж точно больше не касается.

Света. Как это – жениха и вдруг не касается?

Шурочка. Есть и поглавней женихи.

Рюрик уходит.

Света. Танюшка, прости меня!..

Анатолий убегает за ним, возвращается с Гариком.

Смотри-ка, еще ходит!

Анатолий. Тост хочет провозгласить. Дадим слово?

Света. Дайте, не то сам возьмет, а потом не туда положит.

Михаил. Ну, Гарька, самовыражайся!

Гарик. За советскую интеллигенцию – самую советскую в мире!

Удаляется на лестницу.

Света. Всё, высказался? Теперь отдыхай.

Геннадий. Вер, а ты ничего сказать не хочешь?

Вера. Хочу.

Михаил. Просим, просим!

Вера. Я хотела рассказать, как мне Гена зубы заговаривал. Он тогда стал ко мне на работу ездить каждый день. Выхожу из ворот – стоит. Там домостроительный комбинат, пыль, грязь, мерзость… Стоит – в руке цветочек. Меня все прямо замучили – не гони такого парня, Ромео сейчас в дефиците. Я ничего не хотела, я очень долго не сдавалась. Ходили мы с ним недели две – просто по улицам, на концерты, в гости. Потом он уезжает к себе, я остаюсь. И вот у меня как-то раздуло щеку, свет не мил. Выхожу с работы, - кавалер на месте. Говорю ему: уйди, не видишь, я болею. Он говорит: поехали ко мне, я тебе помогу, вот увидишь. Мне-то уже было все равно, отвечаю: поехали. Дома он меня уложил в кровать, сел рядом и стал рассказывать, какая я красивая, умная, добрая. Говорит и гладит меня. И ведь прошло!..

Аленушка. Ну и вы с ним расплатились?

Вера. Лена, а что вы такая злая? Вроде все у вас есть, дети, муж замечательный!

Аленушка. А про мужа вы откуда знаете?

Вера. Да уж знаю.

Аленушка. Ах, вот оно что! Ну, миленький, ты дождался!.. Ноги моей тут не будет, слышите!

Лютик. Сядь на место и помолчи!

Света. Лютик, ты что это – кричать умеешь?

Лютик. Сам не знал… Ты, Алена, помни, мы тут не дома. Хочу тебе сказать… это у тебя не ревность – это злость, и всё. Что ты меня на поводке держишь? Зачем я тебе? Ведь я неудачник, ничего не умею, все время молчу, денег нет, квартиры нет. Плюнула бы ты на меня. Считай, что я неисправимый. Смотри в другую сторону.

Света. А об кого она тогда будет ноги вытирать?

Лютик. Свет, я тебя на помощь не звал. Ален, ты хоть реши – кого ты больше любишь: маму, брата, немецкий кухонный гарнитур, метлахскаю плитку или меня?

Аленушка. Господи, да себя я люблю! Себя!

Лютик. Ну и люби, только других не топчи.

Аленушка. А ты не давай себя топтать!

Выбегает на лестницу. Подходит к Гарику и долго смотрит на него.

Давайте, я вас домой провожу?

Гарик. Кого нас?

Аленушка. Ну, вас… Тебя.

Гарик. И что мы там с тобой делать будем?

Аленушка. Что захотите.

Гарик. Я тут посижу.

Аленушка (в прихожей надевает пальто). Всё не по-человечески!

Аленушка убегает, Лютик за ней.

Появляются соседка и пьяный почтальон.

Соседка. А кто это у вас теперь на лестнице?

Света. Сейчас проверю.

Гарик. Не пойдешь со мной?

Света. Не пойду.

Рядом с Гариком присаживается почтальон.

Почтальон. И вас они тоже не уважают?

Гарик. За что им меня уважать?

Почтальон. Вы же одна компания!

Гарик. А, за это!..

Татьяна. Я долго не буду говорить, сидите спокойно. Я хочу выпить за Веру. Пусть у тебя все будет так хорошо, как только может быть.

Вера. Я хочу ответить. Потом не получится. Я пью за вас всех. Сразу ничего толком не поймешь, но что-то я поняла. Вот Юра начал говорить, что вы необыкновенные…

Света. Это он только Шурочку цитировал. Мы его разочаровали.

Вера. Его, может, и разочаровали. А меня – нет. Я таких, точно, не видала… Ну, выпьем.

Анатолий. Есть ощущение, что вы не все сказали.

Вера. Мы же на ты.

Анатолий. У тебя там подразумевается какое-то “но”. Ты уж договаривай.

Вера. Ну, хорошо. Все то, что я до этого говорила – правда. Но – вы себе чересчур много позволяете. Как будто не понимаете, что человек слаб, что его не надо испытывать. Не наше это дело. Даже если у вас избыток сил, чувств, знаний – так нельзя! Меня мама воспитывала строго, это я от нее взяла: надо меру знать. Вы ее не знаете. Вы ее знать не хотите.

Анатолий. И нет никакого оправдания?

Вера. Есть. У вас есть. Вы все очень богатые. Вам есть чем делиться. И есть чем платить. Вот это вас и оправдывает, - что вы готовы и можете расплатиться. А я не могу. Нечем.

Света. Вы в Бога веруете?

Вера. При чем тут это?

Света. При том.

Молчание.

Геннадий. Дело в том, Вера, что мы очень древние ископаемые. У нас все уже очень давно. Дай гитару, Тань.

Поет.

Давно когда-то2
юна и чуть поддата,
мой прервала ты младой анабиоз.
В те годы все мы
влачили жизнь богемы,
имея в душах смятенье и хаос.
В быту греховном
и поиске духовном,
чредуя аскезу и сладкий разврат…
Томленье духа,
весна и бормотуха –
весьма опасный для душ конгломерат.

Мне вышли боком
страданья о высоком:
роман с тобою был долог и тяжел.
Теперь едва ли
припомнишь все детали,
но чуть до ручки тогда я не дошел.
Когда ж в нагрузку
узнал я на закуску
о том, что приятель с тобой согрешил,
то от обиды
чуть было суицида
я над собою в сердцах не совершил!

Мне мой куратор –
районный психиатр
дал направленье на промискуитет.
Врачи гадали –
а уж не у меня ли
был в дефиците к тебе иммунитет?
Но время лечит,
и в этот славный вечер
среди корешей я скажу запростяк:
“Нас так немного,
давайте ж, ради Бога,
нальем и выпьем за то, что это так!”

Выпивают.

Шурочка. Поздно уже. Мы пошли.

Света. Да, пойдем. Моего еще подобрать надо.

Михаил. Ну как, обойдетесь без нас?

Геннадий. С трудом.

Анатолий. А я побуду еще.

Света, Шурочка и Михаил уходят.

Я недолго.

Геннадий. Сиди. Хорошо с тобой.

Татьяна. Уж не боишься ли ты в меньшинстве остаться?

Геннадий. Не без этого.

Анатолий. У меня тост – за женщин твоих. За всех. С бабушки начиная. Живешь ты среди них, как будто в какой-то… благоуханной роще. Вон как заговорил, самому завидно. И мама у тебя какая! А дочки! Вера сегодня уже много чего наслушалась. Но сейчас-то я могу сказать тебе (обращается к Вере), ты в такую компанию попала… И только ее украсила. Чего это ты рыдать вздумала?

Вера. Ничего. У меня слезы близко. Это я с виду бесчувственная.

Третье вторжение ряженых.

1-ый ряженый. Примите убогих!..

Татьяна. Вот что. Хватит паясничать. Садитесь с нами и выпейте.

Ряженые тихо садятся, пьют, крякают.

Геннадий. Кто же вас нанял?

2-ой ряженый. Чего нас нанимать – мы сами всегда готовы!

Татьяна. Беда в том, что мы не всегда готовы.

3-ий ряженый. Тогда у меня к вам вопрос: что же пускаете за стол кого попало?

Геннадий. Ничего, стол переживет. Стол всех нас переживет.

1-ый ряженый. И вообще вы ведете себя неосмотрительно.

Анатолий. Больше не повторится, товарищ комиссар.

2-ой ряженый. Вот, и еще обижаете.

Анатолий. Правдой нельзя обидеть.

3-ий ряженый. Только правдой и можно.

1-ый ряженый. Ну, пора нам.

Татьяна. Там где-то почтальон должен быть. Если обнаружите, окажите первую помощь.

2-ой ряженый. Непременно.

3-ий ряженый. Наше вам с присвистом!

1-ый ряженый. И вот такого здоровья!

2-ой ряженый. И долгой-долгой личной жизни!

Уходят.

Вера. Я, наверное, спать пойду. Хорошо?

Татьяна. Белье на магнитофоне. Ген, покажешь?

Вера и Геннадий выходят в коридор.

Вера. Бедный ты, бедный!..

Геннадий. О чем ты?

Вера. Да нет, ни о чем. Ты не обижайся, я, правда, устала. И завтра встать хочу пораньше, за билетом поеду.

Геннадий. За каким билетом? Выходные же…

Вера. Вот и проведу их дома. Я все решила, милый.

Геннадий. И кого ты этим обрадуешь?

Вера. Маму обрадую. И себя – а то ведь она меня уже проклинать собралась.

Геннадий. За что? Мне казалось, она меня любит.

Вера. Тебя-то она любит. Она не любит, когда берут чужое. Всё, я пошла.

Геннадий возвращается в комнату.

Анатолий. Вот хорошо, что ты вернулся…

Геннадий. А ты думал, я уже от нее до утра не оторвусь?

Анатолий. Не придирайся… Я Таньке говорю, она слушать не хочет. Может, ты услышишь.

Татьяна. Ты громко не говори, а то и Вера услышит. А ей это ни к чему.

Анатолий. Я предупредить, предостеречь вас хочу. Вы сейчас из себя сверхчеловеков изображаете, щедрость у вас невиданная, самоотречение, понимание… Вы только не увлекайтесь, ребята. Решайте все поскорее. А то замучаетесь. И Веру замучаете.

Татьяна. Я тебе уже говорила – надо детей подготовить.

Геннадий. Не надо никого ни к чему готовить. А тебя, Толька, я хочу попросить. Не торопи. Не надо нас подгонять. Ту же Татьяну пожалей.

Анатолий. Я ее и жалею.

Геннадий. Себя ты жалеешь. Хочешь, чтобы она поскорее освободилась. Нельзя так. Потерпи еще. Сколько ты терпел, а теперь невмоготу стало? Верно?

Анатолий. Старик, твое ли это дело?

Геннадий. Похоже, что уже не мое. Интересно, а ребята ушли - они Гарьку забрали? Пойду гляну.

Уходит. Анатолий становится на колени перед Татьяной.

Танька, ну сколько можно? Не удерживай ты его, не надо больше…

Татьяна. Знаешь, сегодня всё не в твою пользу.

Анатолий. Мы же не на футболе.

Татьяна. А жаль. Помнишь, как я свистела? Вы же меня на футбол с собой брали, потому что никто свистеть не умел.

Свистит.

Геннадий. Вы совсем обалдели?

Анатолий. Есть немного. Ну, нашел кого-нибудь?

Геннадий. Нет там никого.

Татьяна. Дайте сигарету.

Анатолий. Ты разве куришь?

Геннадий. Когда волнуется. Неужто с тобой в постели ни разу не закурила?

Анатолий. Видно, я ее не волную.

Татьяна. Мне уйти?

Геннадий. Лучше я уйду - пойду Веру проведаю.

Татьяна. Не мешай спать человеку.

Геннадий. А тут я вам мешаю.

Садится на пол у ее ног.

Татьяна. Ну а ты чего?

Геннадий. Ему можно, а я чем хуже? И вообще хочу быть ближе к земле.

Татьяна. На седьмом этаже это очень актуально.

Геннадий. Не на седьмом этаже, а на седьмом небе.

Засыпает.

Анатолий. Ну а если он все-таки уйдет?

Татьяна. Всё равно. У него должен быть шанс вернуться.

Анатолий. Перестань, ты же видишь - какую он женщину нашел. Он же не пропадет!

Татьяна. И ты не пропадешь.

Анатолий. А ты?

Татьяна. Что я? Я ведь его люблю, а не себя. Спи, я тебя поглажу.

Гладит его по голове, он засыпает.

Входит Вера. Садится напротив.

Вера. Ты летом приедешь? Вы приедете?

Татьяна. Наверное. У меня же родители там.

Вера. Я бы ваших дочек в театр сводила. У меня там блат.

Татьяна. Спасибо. Ты что-то решила?

Вера. Само решилось. Я ведь инженер-строитель. Строить собралась. А до этого сколько снести нужно. Другая профессия.

Татьяна. Ты подожди, сейчас не определяй ничего. Мы сейчас все не в себе, утро вечера мудренее.

Вера. А бывает, что утро вечера мудрёнее.

Телефонный звонок.

Татьяна. Возьми трубку, поговори, а то эти черти повисли, будить их не хочется.

Вера берет трубку.

Вера. Да. Да. Повторите, что вы сейчас сказали… А как же она…

Кладет трубку и долго молчит.

Татьяна. Что-то случилось?

Вера. Это Миша звонил. Они Светлану завезли домой. Гарика там не было. Остались чаю попить. Потом позвонили из милиции, сказали, что у вас тут в парке нашли человека… он повесился.

Татьяна. Почему обязательно он?

Вера. Они ведь сами позвонили.

Татьяна. Господи!..

Вера. Миша сейчас едет… смотреть.

Татьяна. А Света как же?..

Вера. Шура с ней осталась.

Сидят молча.

Наверное, их разбудить…

Татьяна. Пускай пока спят. Завтра… завтра всем достанется.

Показывает, чтобы Вера зажгла для нее сигарету.
Та прикуривает и подносит к ее рту.

Такие дела.

Песня (хочется, чтобы “Yesterday")

 


1 песня Аллы Зиминой
2 песня Марка Фрейдкина