Г. Ефремов
Стихи

 

ЗАМЕТКИ К НЕСОСТОЯВШИМСЯ ТЕКСТАМ БЕРТОЛЬДА БРЕХТА

«СИНЕМА»
«ИРОКЕЗЫ»
«БЕРЛИНСКИЙ АНСАМБЛЬ»: ПРОГОН
ЛЕКЦИЯ ПРИ ВРУЧЕНИИ МЕЖДУНАРОДНОЙ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ МИРА
«ТРИУМФАТОР»
«ЯНУШ КОРЧАК»
«СПАСИТЕЛЬ ЙЕНСЕН»

 

«СИНЕМА»

 

Вместе с отцом протиснулись в зал,
где пыль и синяя тьма,
и помню, он мне тогда сказал:
«Запоминай: синема!»

Кого мне было запоминать?
Брюнета, который жгуч?
Я тогда не умел понимать,
что жизнь – это дымный луч.

Рваная память о чистом листе:
первые семена,
черные зерна на белом холсте –
раннее синема.

Занавес. Движется первый звук:
сборчатые шелка,
начинающаяся не с букв
шероховатость чулка.

Выше – полоска живого тепла,
благоуханный смрад.
Пальцы судорога свела.
Юность. Последний ряд.

После, уже из из первых рядов
видишь цвет и формат –
там представители всех родов
тянутся, говорят.

Вот и спрашиваю теперь:
сколько еще с меня?
Где-то за шторой мерещилась дверь –
это ведь синема.

«ИРОКЕЗЫ»

Любовь моя бескорыстна –
ужалит и отлетит,
и зря ты решил укрыться
за тридевять атлантид.

Обманчив ночной стеклярус
в твоем убогом раю,
и я посылаю парус
по душу твою.

Ты верил в дожди и грозы,
гляделся в глаза камней?
дарю тебе все вопросы –
и нету дани главней.

Что толку видеть и ведать
в пол-шаге от забытья;
ты мучаешься: что делать? –
всё сделано за тебя.

Сомненье тебя пригубит
и мудрость, которой нет;
гадаешь: любит – не любит?
Есть третий ответ.

И после победы бранной,
доставшейся муравью,
ты спрашиваешь: где брат мой?
Но я не люблю интервью.

«БЕРЛИНСКИЙ АНСАМБЛЬ»: ПРОГОН

Слишком естественно!
              Только зверю
позволено красоваться, мадам.
Если зал выдыхает «верю»,
значит, свершается мелкий обман.

Выпорхнула из тыльных кулис,
переставляешь ножки по сцене –
отпрянь, изуродуйся, умались
и станешь, дура, еще бесценней.
Говорю тебе: не живи!
Но у тебя ведь пожар в крови.

Ты на краю оркестровой бездны,
если умеешь, думай о том,
что все кривлянья твои неуместны
(и, кстати, не застрахован дом),
что звезд и звездочек – пруд пруди.
А у тебя пустота в груди.

Для того и нужны повторы,
чтобы усвоили эти и те:
мы не соперники и партнеры,
а соучастники в общей беде:

шут в обличии домочадца
и однолюб в донжуанском плаще, –
дайте им до себя домолчаться
или не воплощаться вообще.

Но слава Богу, что это прогон!
И никого кругом.

ЛЕКЦИЯ ПРИ ВРУЧЕНИИ МЕЖДУНАРОДНОЙ ЛЕНИНСКОЙ ПРЕМИИ МИРА

Я говорю, что поэт – всегда посторонний,
разумея способность
не озираться по сторонам,
но видеть со стороны
себя и свое;
это порыв из ближнего окружения,
потребность не сторониться,
а отстраняться.

Говорю, что посредственность –
то, что всегда и любому по средствам,
преступное равенство,
круговая доступность
и приговор свободе.

Хотя и в болоте наличествует руда.

К сожалению, пафос
является разновидностью патоки,
чья сладость неоспорима;
просто следует помнить,
что даже подлинный мед для иного бывает кляпом.

Я говорю о грядущей коммуне,
где восторжествует заповедь:
сперва отдай, не подумав,
потом задумайся и отдай –
и да не оскудеет душа берущего.

Материализм –
когда смерть во главе угла –
каждую жизнь
превращает в бессмысленный подвиг.

И наша задача
слегка подсластить пилюлю,
о которой известно,
что вес ее – 9 граммов.

«ТРИУМФАТОР»

Прильнув к распятиям и кумирням,
переварив благовонный дым –
с детства тянешься быть всемирным,
а лучше стать навсегда молодым.

Где он – весь этот мир? Бог весть.
А ты уже есть.

Вы берегите себя и тратьте,
буйствуйте и таите дух –
страх и отчаянье в третьем акте,
а лучше остаться при первых двух.

Троицу жалует только Бог.
Но что-то он плох.

Ты получаешь, чего не просишь,
в лавке, гда главная плата – слеза;
бал трехгрошовый – лишняя роскошь,
а лучше два грошика на глаза.

Всё на земле – по закону пар.
А прочее пар.

Дни надзирателя и арестанта
затворены в меловом кругу,
значит, любая мольба бестактна,
а лучше слушать капель и пургу.

Ибо сомнителен рабский труд.
Ведь всё отберут.

Верно завещано в давние веки:
не заключай никаких пари,
не сотворяй костра в человеке,
а лучше совсем ничего не твори.

Где он, воинственный наш кумир? 
Умер – и мир.

«ЯНУШ КОРЧАК»

 

Заблуждаетесь: все непохожи
вот почему безнадёжны великие начинания
 
но дважды два неизбежно четыре
и существуют прописи без права обжалования

поэтому увернувшиеся от ответа
и в аду не найдут оправдания

а душа непригодна для торга
поскольку возместить ее нечем

чтобы вам было понятнее: дело в цене
вернее – в невозможности расплатиться

избиенье младенцев не самоцель
это высшая школа безумия

палач и солдат не одно и то же
призвание и дисциплина – все-таки  разные преступления

захлебываясь черной работой
вы ошибаетесь будто некуда деться

страх за родных и близких
делает вас чудовищами

блажен у кого на свете
только чужие
и только ближние

«СПАСИТЕЛЬ ЙЕНСЕН»

Вдаль от порога –
семя, листва, человечество;
а у пророка
неистребимо отечество.
Трижды милее
всё, что дано и отобрано:
от Галилеи –
разве допросишься доброго?

В том Эльсиноре
только что стихло побоище,
небо земное
жадно решает: кого еще?
Жалок твой замок
в памяти и мироздании:
кроме русалок,
что еще теплится в Дании?

Нет, не голубка
петли свивает над палубой;
в трюмах Колумба –
цепи и бисер напалмовый,
сумерки храма,
страсть и гордыня бесстыдная.
Чем, кроме срама,
нас породнила Вест-Индия?

Вёрткие гиды,
ваша понятна испарина:
что из Колхиды
может прийти, кроме Сталина?
Розга и плаха,
грех нас держать дураками-то:
кроме Аллаха,
кто за душой у Мохаммеда?

Что, кроме страха?
Что, кроме жажды и голода?
Что, кроме мрака?
Что, кроме зноя и холода?
Звездные реки,
женщина, птица и дерево,
всё, что навеки
обретено и потеряно

 

8.03.-23.05.2004