Г. Ефремов
Стихи

 

ЛЕСНЫЕ  ГИМНЫ

 

ТАКОЕ  ДЕЛО (1918-1940)
ПОДАЙ  МНЕ  РУКУ (14.06.1941 —)
ПОДЕНКА (1941-1956)
ЗВЕРИ В НОРАХ (1944 —)
БАГУЛЬНИК
СТРАНА  РОДНАЯ


Одну из послевоенных лесных партизанских песен
при мне исполнил Пятрас Браженас,  тогдашний
начальник над литераторами Литвы, умница и балагур.
Мы были односельчане, и дело происходило на хуторе
близ Гедрайчяй в 1987 году. Наверное, что-то запало мне
в душу. Иначе зачем и откуда теперь все эти перепевы?  


ТАКОЕ  ДЕЛО (1918-1940)

 

Мне так рассказывал мудрый критик
о хитроумии всех политик: 

“Стряслась у русских буза большая,
и стали жить, другим не мешая.

На немцев тоже скатилось чудо
(дай Бог узреть нам недолю чью-то)!

Мы затаились – ни драк, ни воя,
и нам на время досталась воля:

нам объявили тогда с балкона
насчет отечества и бекона;

и наступила, того, свобода,
нам хоть бы хны, а властям слабо-то.

Неопохмелившаяся рота
тогда сгодилась для переворота,

и после этого наворота
определился Отец Народа.

Вот только русские и германцы
между собой устроили танцы

на гóре умникам и героям...
Но мы  такие – мы всех устроим!

А тут и выяснилось: республика
не стоит даже дырки от бублика,

и полководцы ударных армий -
как овцы, только еще бездарней.

И наш Родитель, не избалóван,
пролез куда-то под Вержболовом.

И населенье осиротело.
А что попишешь? Такое дело.

ПОДАЙ  МНЕ  РУКУ (14.06.1941 —)

Ты на прощанье подай мне руку
И хоть немного повремени:
Мы все расскажем без слов друг другу,
Перелистаем былые дни.

На этом свете всё не впервые:
Любой достаток и нищета.
И порешили твои родные,
Что я красавице не чета.

Да вы и нé жили напоказ-то,
А просто бережнее, чем мы. 
Но русский выяснил, что богатство
Грязней проказы, грозней чумы.

Когда ты прыгнула из теплушки –
Уже задергался эшелон.
И нам не выпало ни полушки
В плену, во времени нежилом.

А может, выпал заветный слиток...
Ведь, руку на сердце положа, -
Не нужно счастью свобод и сливок,
И рай прекрасен без шалаша.

И мох был мягок, и лед хрустален,
И лес был нашим сквозным дворцом.
Но после немца товарищ Сталин
Опять надумал нам стать отцом.

С железным бреднем идут Советы:
Затылки бреют, загривки мнут.
В узде уезды, во тьме поветы,
Одни наветы и там, и тут.

Бросаем землю, страну, округу -
Осиротеют теперь они.
Ты  напоследок  подай мне руку
И хоть немного повремени.

ПОДЕНКА (1941-1956)

Судьба – великая лгунья:
наобещали земли,
а в середине июня
повязали и повезли.

Мать просила подводу,
а опер сказал «не дам».
Всем бы уйти под воду,
да нечем дышать и там.

Месяц на кровлю,
как бес одичалый, влез,
и небо набухло кровью...
Мы и дернули в лес.

Русских через неделю
даже и след простыл.
И Бенчику-иудею
одна дорога – в распыл.

Такая поденка:
быть ветошью и трухой.
Жиденка и цыганенка
мы прятали под стрехой.

А года через четыре -
в очередной указ -  
на городской квартире
евреи прятали нас.

По будкам собачьим,
по норам и бункерам
ближнего прячем.
Такой у нас храм.

Гноем и кровью
запечены уста...
Найди себе ровню
и упаси от креста.

ЗВЕРИ В НОРАХ (1944 —)

Все звери в норах, все птицы в гнездах.
Насквозь прозрачен рассветный воздух.

Подполье темное и сырое –
как слово шепотом о герое.

Кто пьян, кто спятил, – пускай кичится...
А нам бы спрятаться от чекиста.

У коммуниста душа кремниста –
от их ищеек не схорониться
 

ни в муравейник, ни в тесный улей:
штыком достанут, пометят пулей.

А ты за властью беги не мешкай
за большевицкой и за немецкой,

и за шляхетской, и за жидовской –
ты даже дома забудешь дом свой.

Кому – Крайова, кому – Айова,
а всюду будешь бедней Иова.

Твой двор – чащоба, твой дом – утроба,
ты в землю ляжешь босой, без гроба.

Гордыней болен и горькой спесью,
ты поднебесью протянешь песню:

Слеза камень точит –
злодей ножик точит.

Отец косу правит –
а миром зло правит.

БАГУЛЬНИК

Я  ветку с кладбища лесного
оттаяла и в дом взяла.
В ту зиму онемело слово,
была в беспамятстве земля.

Провинность наша неоплатна.
Искали снедь, таскали кладь.
Луна как пыточная лампа
убитым не давала спать.

Мы обойдемся без сокровищ,
их блеск обманчив и жесток.
А голый прут губами тронешь –
и распускается листок.

Как будто медленное пламя
со дна облизывает лед,
и над горбатыми полями
туман дыхания плывет.

Потом в запорошённых ульях
согласный нарастает гуд,
и ветер, селезень, багульник –
взмывают, плещут и цветут.

Из камня звезды высекая,
щебечет утренней весной
багульник, веточка сухая,
с далекой просеки лесной...

СТРАНА  РОДНАЯ

 

Отчизна ливня, земля родная,
страна, где дремлют в гробах герои, –
пустые слезы с небес роняя,
ты нам дороже и ближе втрое.

Над нами ночью видна дорога:
тропа, светящая млеком птичьим,
и мы, не зная судьбы и срока,
о правде хнычем, свободу кличем.

Хрипим на взгорьях, дрожим в низинах,
забыв о высях и о глубинах,  
а мирозданье – в крестах незримых:
в следах вороньих и голубиных.
 
Нас кровью выкормила отчизна,
листва лесная нам стала платьем.
И все на свете еще случится,
пока мы плачем, поем и платим.