Г. Ефремов
Стихи

 

ТАМ,  ТОГДА

 

Иногда промелькнешь… Промелькнете. И я пойму:
нам уже суждены не свидания – встречи.
И зачем–то поблекшему зрению моему
открывается Замоскворечье.

По привычке пишу ерунду:
грязно–белый желток на эмаль полунóчную вытек…

В позапрошлом году
мне случайно ответил знакомый критик:
светит смерть в полутемных речах.

В той далекой отчетливой яви меня уже нету,
в этой – вашей, твоей – не подвластной холодному небу:
беготня и стоянье в причудливых очередях,
электрички, сыры, женихи, мандарины и джинсы.
В этой – только моей – тошнота, небеса, имена;
у меня
нету вашей – твоей – удивительной вечной жизни.

Только ветер и время – туманные клочья –
и уменье бумагу марать,
и еще – нежелание умирать,
это страшно, особенно ночью.

Вот и хочется плакать – но с теми, кто будет потом,
вот и хочется снова забыться и помнить о том,
как от нас никуда убегала торцовая мостовая,
а не эта – ведущая к бакалее – неверная гать.

И не хочется лгать,
давней памяти волю давая.
Пусть уж будет, что было: кружение облачных сфер
и огромный разинутый сквер.
Лунный луч, ускользающий за ограду.
Как темно. Как похоже на правду!

Я  немало запомнил – и эта вина тяжела.
Было страшно и сладко. Мечталось и пелось о многом.
И счастливый футбол доносился из окон.
Ровно в 6 я стоял возле дома, где ты жила.

Я  запомнил, что ты подходила к окну в
6.15, не раньше и – занавеской взмахнув –
приближалась к стеклу и глядела внимательно: где я?
Выбегала на лестницу: я никуда не пойду!..
Мы стояли в парадном. Потом, в облетевшем саду,
целовались под ветром, не помня себя, холодея.

Ты любила меня? Я  тогда у тебя не спросил.
Всё погасло, а надо же – вспыхнуло вовсе не к сроку:
мы молчали и шли на какую–то старую стройку,
прижимались друг к другу… И не было сил
шевельнуться. К чему эта горечь сырая!

Темный ветер летел, с помутневшего неба срывая
облака. Падал снег и накрапывал дождь.

А теперь ты уходишь. Во мне ты идешь и идешь
всё по той же беспомощной, голой земле,  всё по той же.
Ты исчезнешь! А хочется видеть и слышать подольше.

То, что было – останется там и тогда.
Здесь. теперь – позабытая боль, холодна и невнятна.

Скоро лягут снега – по утрам на газоне морозные пятна.
Мы ведь были детьми. Только ты и сейчас молода.

Не хочу, чтобы вы умирали.
Ничего, ничего не могу для тебя.
Только – вспомнить горчащую сладость питья,
слезы, окна, герани.

Я  тебя не любил. Я  без памяти от всего.
Вы уже ничего не узнаете и не поймете.
Это чудо бессмертное временем унесено.

Вот приеду на старое место и молча скажу: наш дом.

Это было, по–моему, в 1966–м.

Помню точно: чулки со швом
и тогда уже были не в моде.