Г. Ефремов
Res publica

ДАВНЯЯ НОВИЗНА

В час беды – бей в набат, даже если ты не звонарь по должности.
Станислав Ежи Лец

 

К 17 декабря меня позвали на собрание учредителей клуба «Инициативная группа Sąjūdis‘а». Я сомневался: ехать-не ехать. Перевесило любопытство и желание повидать ветеранов, давних соратников. Я был уверен, что попаду в отдалённое прежнее, проведу час или два среди сладких и терпких воспоминаний о прошлом и позапрошлом. Словом, я думал с приятностью провести время накануне Нового года.

Я понимал, что от Инициативной группы и совета Сейма (образца 88-го) осталось, наверное, не более 20 человек. Недавно ушли Пяткявичюс и Гяда. Но какие бы разочарования и обиды ни разделяли живых, – память о прошлом у всех у нас общая. И я отправился в Дом сигнаторов, что на Замковой улице Вильнюса.

Эта встреча оглушила и ослепила меня (пусть на краткое время). И дала надежду – хоть и слабую. Но надежда не бывает второго сорта. И у веры нет срока давности.

Там не было стариковских охов «а помнишь!» и ахов «эти нынешние всё испохабили!». Было общее потрясение: что же мы все натворили… И как теперь жить с этой гадкой оскоминой? Но – раз уж мы собрались – возник повод, шанс и призрачная возможность осмыслить, распознать, осознать нынешнюю реальность. Она – сгущённое проявление всех страстей, ошибок, слабостей, преступлений и заблуждений, характерных для нашего уголка Европы. Из него мертвенным ветром выдувает людей. Среди этих людей – наши братья, дети, любимые. Ближние. Мы сами.

В чём же мы – неисправимо разные – оказались вдруг заодно? В том, что мы зрячие. Пусть это позднее зрение. Но вот что мы – сильные задним умом – видим, слышим, понимаем и констатируем.

Государство как структура может и хочет обходиться без человека. Ему для отправления своих державных потребностей требуется население. В составе этого населения допустимы работоспособные, продуктивные женщины и мужчины, обладающие грамотностью, достаточной для заполнения налоговых деклараций. Желательны особи, до поры физически крепкие и здоровые настолько, чтобы в целости доработать до пенсии, – и умирающие сразу по достижении определённого возраста. Для функционирования подобной системы нужна видимость некоторых атрибутов. Один из которых, к примеру: внешний источник всех зол. Тут настолько понятно, что можно бы не задерживаться. Отмечу при этом, что ритуальным заклинанием чуть ли не всех правительств было и есть: «мы – спасение от большего зла». Мы верили. Мы их спасали.

Второй мираж: национальная идеология. Может ли быть у идеи национальность? У т.н. социализма она возникла в 1933-м году, и даже нынешнему отличнику известно, чем это кончилось. Особый путь – это хромая дорога в затхлый тупик с особым режимом. Туда, где содержатся приговорённые к смерти.  

Третий жупел: обожествление национального государства и – как следствие – нынешних его проявлений, прежде всего – бюрократии.  И это естественно там, где сильнее всех сильных мира – чиновник. Неслучайно у нас всегда избыток «государственников» – и практические полное отсутствие «народников». «Человечников», если такое возможно.

В более или менее нормальных условиях левые должны уравновешивать правых, и наоборот. Но у нас нет левых и правых, размыты и в прах развеяны представления о либерализме и социальности. Один из участников встречи 17-го декабря вскричал: «Да я сам – правей некуда! Но есть же разница между строгостью и садизмом!»

Консерваторы – никакие не консерваторы, итог их стараний: разрушение и подтачивание основ общества, это непрестанные покушения на семейное благополучие, профессиональную востребованность, достойную конкуренцию. Это они в борьбе с тоталитарным наследием долго рубили хребет крестьянству. Как теперь говорят, колхозный строй заслуженно отдыхает.

Социал-демократы – никакие не социалисты и не демократы. Нет от них никакой защиты работнику, старику, учащемуся, инвалиду. Ни малейшего интереса к общественному договору, к народному представительству.

Результат: разочарование общества в государственном укладе страны, в современных социально-политических механизмах; недовольство партийцев своими же лидерами; идейная и моральная депрессия; общая апатия; запустение и деградация. 

Помню, лет 5 назад я стоял на вершине приморской дюны вместе со шведом Юханом Обергом, многолетним атташе по культуре шведского посольства в Москве. Он тогда впервые увидел Ниду и от восторга не мог успокоить дыхание. Он тогда произнёс удивительные слова: «Какая изумительная красота – и какая пропасть между людьми и властью!» Наверное, со стороны заметнее. А мы притерпелись.

И всё равно слышатся осторожные голоса об «ином пути». О том, что принято называть образом жизни. В нашем случае это скорей безобразие, а не образ (хорошо ещё, если  б волчий: волки редко поедают своих детей). И не жизни (чего-то другого, назовём это для приличия «существованием»). Видя оскал этого печального образа, наши сограждане убывают в отхожий промысел на чужбину и там созидают экономические чудеса (для примера, ирландское). И назад уже не спешат – людей не смешат.

А нам, т.е. тем, кто – здесь, за отсутствием прочих массовых удовольствий требуется идеал. И не один, а целая идеология. Мечта – как продление памяти. Чтобы понять и малым сим передать – для чего мы тут. За кого мы и против кого. С кем и куда.

Образ родины – своей ли, чужой, – это батальное полотно, где история и культура образуют плотный и населённый, но всё же размытый фон, а передний план – резкие, крупные картины реальности. Она очень быстро становится исторической памятью – тем, что вечно будет сопровождать и мучить наших потомков.

И мы поняли, а вернее почувствовали, что Движение возвращается. К нам. В нас.

Потому что: есть ещё силы и есть что делать. Энергия покаяния – тоже сила. Отчаяние – тоже энергия. Старая наша программа осталась прекраснодушной грёзой о дивном народном благе. Она не была осуществлена даже на 5 процентов. И не устарела.

Движение возвращается. Потому что стране и обществу (если они живые) необходима опорная точка. Отправная точка опоры. В прямом смысле – ибо отсчёт пройденного должен вестись «от права». От признанного людьми законного права – и не в сторону корысти и произвола, а по единственной, уже заросшей бурьяном  дороге: от человека к человеку. Это в газетной статистике мы – «народ», «нация», «электорат». А сдуй шелуху – и мы дети, родители, внуки, зятья, невестки. Не ответчики, пользователи, клиенты. А – живые и слабые люди. Мы все одной крови. Мы братья.

Национальное, профессиональное, конфессиональное самовыявление возможно и допустимо единственно в форме гражданского, правового общества. Для его воссоздания (а точнее: строительства) необходимо возобновление прерванного (неначатого) диалога людей и власти. Говорить и слышать придётся. Или – ехать в Ирландию.

Давний «Саюдис» не смог, не сумел разработать систему контроля над бюрократическим механизмом. Начнём же сейчас хотя бы с того, что скажем вслух: нынешняя страна – не та, о которой мы пели, думали и мечтали. Да пребудут для нас уроком прошлое и настоящее. Мы снова проснулись. Наш сон был душен – и пробуждение немногим лучше.

Наверняка теперь скажут о возвращение неудачников. О продолжении путешествия политических дилетантов. «Отверженные запросились назад». Поделом.

И всё равно мы вернулись. И снова на сходках, на наших рабочих встречах – всё то же и так же, как 20 лет назад: оперативное обсуждение свежих мерзостей, поиск путей сопротивления и общих выводов, причин и перспектив, привлечение граждан (особенно молодёжи) к общему делу, злободневная полемика с властью (высшей и мелкой) и т.д., и т.п. Как и тогда, самое для меня ценное – присутствие при и (временами) участие в умственном штурме. Редкое наслаждение.

Впереди – как и прежде – создание сети филиалов, печати и пр. В ближайшее время начнёт работать сайт «Nepriklausomybe.lt». 

Ныне Движение возобновляется (чуть было не сказал «под видом») в виде клуба «Инициативная группа Sąjūdis‘а». Одной из главных и ценных черт (среди прошлых и нынешних) мне видится его внепартийность. Я верю, что начинается новая стадия эксперимента, которая так или этак покажет – возможно ли существование государства не только на политической базе. Кризис традиционной партийной, клановой, шкурной демократии – для меня очевиден.

Я понимаю, как глубоки колеи. И всё же надеюсь, что мы на пороге жизни – пусть сложной и трудной, но жизни. «Легко только злыдни живут», как говорится в старинном фильме. И кто обещал нам лёгкость и череду упоительных радостей? И кто верит всем этим сладостным обещаниям? 

Конечно, оледенение не отступит и не отпустит нас после дождя (читай: снега) в ближайший четверг. Трупный яд – сильнодействующая отрава.

Но нам ещё жить, трудиться, рожать и растить. И не отдавать детей мертвечине.

Она сначала людей увечит. Потом эта искалеченность закрепляется  в генетическом коде. И в итоге возникает, укореняется и в поколениях воссоздаётся убожество – как единственно допустимая норма. Это описано в старой испанской шутке, где отец наставляет подростка: «Запомни, сынок! У человека лишь две руки: правая и крайне правая».

 

Георгий Ефремов