Г. Ефремов
Res publica

КРУГОВАЯ  ВИНА

 

В Европе холодно. В Италии темно.
Власть отвратительна…
О.Мандельштам

Война. Мёртвые тела. Беженцы. Сироты. Лязг оружия. Но и в соседстве с этим ужасом надо же когда-нибудь встряхнуться. Попробовать отвлечься от самозабвенно трубящей лжи, иначе говоря – пропаганды. Отстраниться и от гадливости к слабосильным мира сего, от всех этих Саакашвили, Медведевых и Саркози, возомнивших себя богами. Пусть мы ничем не лучше. Но ведь это не значит, что мы с ними всегда заодно…

Есть повод от выспренней болтовни вернуться к обыкновенному человеческому разумению. Александр Блок называл это «истинами здравого смысла».

Вспоминаются два эпизода. Было моей внучке 2 годика, мы с ней сидели на крыльце деревенского дома. Столичный Вильнюс рядом, но его не слышно. Тишина, благодать. И вдруг с чудовищным рёвом проносится звено истребителей – прямо над нами, почти у земли. Это оказались какие-то показательные полёты свежеприбывших натовских ВВС. У девочки была долгая истерика, её невозможно было успокоить.

Как-то летом (это было в конце восьмидесятых годов прошлого века) мы жили в Подмосковье. А по ту сторону забора стоял дачный домик, который занимала семья черноволосых смуглых людей. Мы познакомились. Оказалось, это были курды, а никакие не лица кавказской национальности, как бы их назвали теперь. Приехали они в отпуск из Грузии, где обосновались ещё их деды или прадеды. Однажды во время общего застолья отец семейства провозгласил тост за Грузию, «за землю, которая нас, бездомных, приютила». Единственный раз в жизни я видел курдов не по телевизору. И с тех пор не в силах уразуметь, почему у датчан, монголов, нигерийцев (а теперь и у белорусов, молдаван, осетин) есть свои страны, а у курдов, тибетцев, татар – нету.

И я теперь отчётливо себе представляю: сидит у себя на крылечке курд со своим ребёнком, а благодетели начинают бить по нему из всех орудий. То ли они решили его закалить, то ли освободить, – это неважно. Важно, что через минуту там нет ни курда, ни ребёнка, да и крыльца больше никакого нет. Так же мог бы сидеть и я.

Но у борцов за территориальную целостность (или за право народа на самоопределение), наверное, несколько жизней в запасе. И беззащитной родни у них нет. Зато все они христиане, и должны были хоть от кого-нибудь слышать «не убий». Неважно. Победа главнее. И самое главное, что ты живёшь на вражеской стороне. Там живут не как надо. И они стреляют, потому что знают, как надо, как лучше. Они хорошие. Про чужих не хочется, с ними пусть грузины разбираются. А мои какие хорошие – отлично знаю, не первый год живу и не вчера с Луны свалился. Российская власть принялась учить других справедливости. Мы несём обездоленным народам и странам наше достояние, наши ценности и блага. Нам есть что показать. Это наш парламент, суды, милиция, армия, социальные службы. Это наше умение решать острые проблемы, к примеру – национальную. Любой из наших народов мог бы многое рассказать на эту тему. Чеченцы наверняка ещё не забыли. Да и другим при случае напомнят…

Но скажу и про чужих, тем более – не такие уж они чужие (бабушка у меня грузинка). Не смогли решить дело миром, не уломали, не испугали, – и понадеялись на заступничество чужого бугая. Так всегда и везде ведёт себя дворовая шпана: «Ты Жору Буша знаешь?» Сунулись, получили по рукам, теперь эти же самые белы рученьки (по плечи в крови) заламывают в экстазе оскорблённого патриотизма.

Мне странно, что серьёзные занятые люди сбились с ног в поисках национальной идеи. Она давным-давно провозглашена: «Наших бьют!» Правда, иногда бьют за дело. Но это подробности.

Но – как же так? Ведь мы защитили слабого! Да, защитили. И тут приходит на память пересказ давней истории. Видного юриста спросили во время русско-турецкой войны (её ещё называют войной за освобождение балканских славян): «И вас не трогает милосердие государя, возвысившего голос в защиту невинно угнетенных?» Он ответил: «Трогает. Но что, разве ближе туретчины – невинно угнетенных не сыскалось?»

У Щедрина есть замечательное высказывание: «Применительно к подлости». Так вот, к этой самой подлости какие слова и силы ни применяй – всё равно выйдет подлость. Тот же Щедрин заметил, что многие путают понятие «Отечество» с понятием «ваше превосходительство». Для России это – до сих пор злободневные цитаты.

Я горжусь Щедриным, и мне больно, что моя страна вновь становится пугалом почти для всего мира. Мне горько, что изумительный грузинский народ вынужден в едином порыве сливаться с очередным психопатом.

У каждого есть право на собственные ошибки. Но не чужие жизни. И – если это так – я осмеливаюсь предложить несколько выводов здравого смысла.

У НАРОДОВ НЕТ ПРАВА НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ. Фактически его нет у многих земных народов. А те, у кого оно якобы есть, благодарно вручают свои судьбы насильникам и проходимцам. Великое утешение, что эти негодяи – одной крови с тобой…

У ГОСУДАРСТВ НЕТ ПРАВА НА ТЕРРИТОРИАЛЬНУЮ ЦЕЛОСТНОСТЬ. Такое право есть у человека, семьи, свободной коммуны. Да и то вряд ли. Для государства это право становится индульгенцией на истребление и подавление слабых. На «своей» земле, под защитой собственных границ можно душить неугодных и непокорных– будь то индейцы, тибетцы, чеченцы…

Четыре года Пол Пот и его соучастники казнили собственную страну, истребили 3 (три) миллиона человек. В 1979-м нехорошие вьетнамские коммунисты вторглись в Камбоджу и спасли недорезанную половину кхмерского народа. Если бы не они – цивилизованный мир ещё бы долго расшибал себе лоб о пресловутую территориальную целостность, будь она проклята.

Нет ни у кого и не может быть собственной земли, воздуха, воды и огня. Это всё выдумки извращённого самомнения, привычно именуемого цивилизацией.

Миром правит сила, и она навязывает нам свои злобные представления о добре. А что есть у нас? 10 заповедей, больше ничего. Есть общая вина, а вернее – сумма личных совестей. Это и есть человечество.

Когда-то, почти 20 лет назад, во время другой войны я стал свидетелем странного монолога, который попытался пересказать в стихотворении. Мне больше нечего добавить.

В провинциальной пивной

Он выпил гранёный стакан вина,
вышел из-за стола
и вдруг сказал: «А эта война –
она далеко зашла!»

Тогда замигал и растаял свет,
и стала трава слышна,
а он всё плакал: «Ей края нет,
так велика она!»

Посудомойка свечу зажгла,
и замолчала трава,
а он шептал: «Далеко зашла,
а всё равно жива!»

И я подумал, что нет ни в ком
ни страха, ни тьмы, ни зла,
а всё же мы виноваты кругом –
и нам ничего нельзя.