Г. Ефремов
Переводы

В начале - муравей




Марцелиюс Мартинайтис
1936

НОЧЬ У ЖМУДИНА КУКУТИСА

За лесом, за лесом – за горкой двугорбой,
где дремлет сова у заглохшей дороги, –
почти что слепой, не живой и не мёртвый,
за лесом Кукутис живет одноногий.

Покуда в печи занималось полено сырое –
могилы осели и стали ржаветь аркебузы:
в округе послышались первые вести о Трое
и радио сообщило, что вымерли пруссы.

Покуда леса наступали и шляхта слабела,
мы выпили за ночь полжизни, такой небогатой.
Я тихо и грустно подмигивал то и дело
единственной дочке хозяйской – красотке горбатой.

Покуда ее охмурял, старика беспокоя, –
Германия пала, калеки вернулись по рельсам,
и я поседел, и мы думали: что там такое –
костер за рекой или это Париж загорелся?

Пока постигали, что мы – у границы бескрайней,
горбунья молилась в углу, испугавшись кометы.
Покуда крестилась, распались державы и страны,
подошвами к северу в землю легли самоеды.

Пока он по-жмудски1 шептал на немецком,
на польском,
на русском, –
как лось, заревел паровоз в перелеске уныло.
И запылали поместья,
когда при мерцании тусклом
хозяйка в чулане постель для меня постелила.

И – замолчала политика...
Джаз передали из Кёльна.
Как прусские кони – заржали в ночи саксофоны, ликуя...
Полжизни прошло, и нам стало ни сладко, ни больно –
ни «danke» за Пруссию, ни за Варшаву «dziękuję».

Покуда Кукутис прилаживал правую ногу,
фитиль зачадил и земля содрогнулась от гула –
столетье петух прокричал и затих понемногу:
одна только ночь промелькнула.


1 На жямайтском диалекте, распространенном в Жямайтии (Жмуди), западной части Литвы.